Чтение онлайн

Поэтому я сказал о Варравине так, чтобы это понравилось Осинину, ибо позиционно, глубоко таясь, он все же чем-то близок Ивану. Конечно, люди его ориентации лишены того, что объединяет нас; у них нет крутой общности - один за всех и все за одного, - пусть даже этот один в чем-то и не прав. Интеллигенты-леваки разобщены, каждый тянет одеяло на себя, борьба амбиций, этим-то и следует пользоваться, покуда не поздно. Если бы дело Горенкова описал кто из наших, - один коленкор. А когда выступит их же, в общем-то, чужой нам, - дело приобретет другой оттенок, да и в будущем возможны варианты... Воистину, идея <разделяй и властвуй> не так уж плоха, хоть и пришла от католичества, давно предавшего идеи церкви.

Не зря я тщательно изучил досье на Осинина. В его ранних публикациях времен <оттепели> нашел цитаты Ленина, которые он привел в своем материале о самоуправстве одного из начальников леспромхозов в Башкирии: <Башкиры имеют недоверие к великороссам, потому что великороссы более культурны и использовали свою культурность, чтобы башкир грабить. Поэтому в этих глухих местах имя великороссов для башкир значит <угнетатель>, <мошенник>. Надо с этим считаться, надо с этим бороться. Но ведь это - длительная вещь. Ведь это никаким декретом не устранишь. В этом деле мы должны быть очень осторожны. Осторожность особенно нужна со стороны такой нации, как великорусская, которая вызвала во всех других нациях бешеную ненависть, и только теперь мы это научились исправлять, да и то плохо. У нас есть, например, в Комиссариате просвещения или около него коммунисты, которые говорят: <Едина школа, поэтому не смейте учить на другом языке, кроме русского. По-моему, такой коммунист - это великорусский шовинист>.

Я, честно сказать, не поверил своим глазам, пошел в справочный отдел, там подтвердили: действительно, Ленин сказал это в докладе о партийной программе... Март девятнадцатого, восьмой съезд РКП (б).

Я знал, что сейчас Осинин активно налаживает блок с теми, от кого зависит присуждение ему премии; готов на все, чтобы его загибы были забыты. Поэтому я и помог ему, сказав, что люди, подобные Каримову, компрометируют братскую дружбу народов, подставляют под удар русских специалистов в затаенной попытке торпедировать перестройку. <Я понимаю, добавил я, - что тема эта весьма деликатная, но кто, кроме вас, сможет поднять ее? Ведь у всех на памяти, как вы, именно вы, мужественно выступили в защиту замечательных башкирских тружеников, попавших в беду из-за нашего самодура... Мы смело критикуем своих, но ведь это не значит, что все другие огорожены от критики! Если равенство, так уж во всем, иначе-то и рождается дисбаланс! Если что и объединяет людей, то лишь наш великий и могучий язык...>

Осинин в задумчивости отошел к книжному шкафу, достал ленинский сборник <О культурной революции> и, заученно открыв страницу, заложенную красной картоночкой, зачитал:

– <...Мы думаем, что великий и могучий русский язык не нуждается в том, чтобы кто бы то ни было должен изучать его из-под палки... Те, кто по условиям своей жизни и работы нуждаются в знании русского языка, научатся ему и без палки. А принудительность (палка) приведет только к одному: она затруднит великому и могучему русскому языку доступ в другие национальные группы, а главное - обострит вражду, создаст миллион новых трений, усилит раздражение, взаимонепонимание и т. д. ...Кому это нужно? Русскому народу, русской демократии - это не нужно...> Вот так-то, Женя... Что же касается Каримова, то, судя по вашему рассказу, он руководствуется не столько националистическими мотивами, сколько пытается дестабилизировать ситуацию в автономной республике, саботировать новое... Или вы мне не все договорили? Выскабливайтесь, мой друг! Если уж честность - то избыточная.

Я ответил, что дополнительной информацией не располагаю, я именно так понял Варравина, а у меня нет никаких оснований ему не доверять, но поскольку в ближайшее обозримое будущее ему нельзя публиковаться в газете, мы не вправе пассивно ждать, пока Горенков помрет в колонии.

Я внимательно изучал лицо Осинина, когда он просматривал материалы, которые я ему приготовил: Тихомиров организовал письма в редакцию не только из Загряжска; работа была сделана быстро и профессионально; примат количества очевиден, пока-то еще разберутся с качеством! Против массы - не попрешь, а в наше время организовать массу проще простого: десять телефонных звонков - вот тебе и двести писем, реагируйте!

Я понимал, что Осинин не может не ухватить крючок: всякое выступление в защиту зазря обиженного человека работает на репутацию, закладывается в читательскую память, повышает авторитет, свидетельствуя о смелости писателя: <Смотрите-ка, во имя правды и справедливости не побоялся жахнуть по Председателю Совета Министров!> От такого материала отказаться трудно, несмотря на то, что вопрос журналистской корпоративности, как я успел убедиться, в среде газетчиков чрезвычайно щепетилен...

– Ну, хорошо, - задумчиво сказал Осинин, - а что, если вам поговорить с Ваней Варравиным? Отношения ведь у вас добрые?

– В высшей мере...

– Я думаю, он поймет: в нынешней ситуации промедление действительно смерти подобно. Вопрос однозначен: либо он думает о своей журналистской карьере, либо о принципе... Когда разбор его персонального дела?

– Это зависит от многих причин, - ответил я, не сводя глаз с лица Осинина.
– Можно оттянуть собрание, создать комиссию, поручить ей разобраться во всей этой грязи... А можно обсудить хоть завтра - тяп-ляп, <не дадим своего в обиду>, сторонников у него хватает...

– Это верно, - согласился Осинин, рассеянно добавив: - Вы и я тоже его сторонники, разве не так?

– Конечно, так, - ответил я, поняв, куда клонит Осинин.

Он ждал, что я помогу ему и дальше; нет, решил я, хватит, решай сам. Осинин снова похлопал меня по плечу, вздохнув:

– Ах, Женчик, Женчик... Хитрован вы мой дорогой... Скажите главному, что я отказался писать этот материал... Если даст указание - что ж, я солдат, привык выполнять приказы.

Тогда-то я и достал из кармана нашу козырную карту - коллективное письмо, адресованное ему, Эдмонду Осинину: <Кто, как не Вы, скажет слово правды по поводу происходящего в строительных организациях Загряжска?! Кто, как не Вы, станет в защиту справедливости?! Репортер Варравин даже не удосужился побеседовать с простым народом, он собирал информацию в начальственных кабинетах...>

– Вот, - сказал я.
– Посмотрите это, Эдмонд Лукьянович.

Осинин прочитал письмо стремительно; я видел, как он хотел просчитать количество подписей, но понимал, что я замечу это, глаза выдадут.

– Почему не показали сразу?
– спросил он.

– Потому что не считал возможным давить...

Через три часа я положил на стол главного гранки материала, написанного Осининым; назывался он, как все его материалы, хлестко: <Письма беды>.

– Где Варравин?
– спросил главный, рассеянно проглядев текст.

– Плохо себя чувствует... Взял бюллетень...

– Сердце?

– Я не могу к нему дозвониться, никто не поднимает трубку.

– Но он не в больнице?

– Нет, наши видели его сегодня в городе.

– Покажите материал заместителям, - сказал главный.

– Нужна ваша виза.

Главный искренне удивился:

– Зачем? Опасно мыслить категориями застойного периода, Евгений... Вы, как редактор отдела, вправе принимать решения, я никогда не мешаю инициативе.

Утром Варравин позвонил мне; я понял, что он уже прочитал газету с <Письмами>, поэтому спросил как можно мягче:

– Где ты пропадаешь, Ваня? Мы ж волнуемся за тебя...

Он покашлял в трубку, потом вздохнул и, закуривая (я это не только услышал, но даже увидел явственно), сказал:

– Ты не просто сука, Кашляев... Ты глупая сука... Не думай, что ваша взяла... А на досуге поразмышляй вот о чем: из-за таких, как ты, нас могут запрезирать... Понимаешь? Гадливо презирать... А от этого приходится отмываться десятилетиями... Я ж понял тебя, Кашляев, я знаю, с кем ты... Или вы все психи, или вы в заговоре против народа.