Репоpтеp
Шрифт:
государству ущерб в девять миллионов рублей.
Материалы переданы следственному управлению.
Полковник Костенко (Угро)
Майор Сюркин (ОБХСС)>.
XXXIII <Невосполнимость>
_____________________________________________________________________
Сначала я хотел назвать этот очерк <Исповедь>. Потому что я рассказывал в нем не только о судьбе инженера Василия Горенкова, но и о своей. Поиск репортера порою становится сюжетом трагедии, зачастую личной: лучшие журналисты Италии были убиты мафией, когда прикасались к ее святая святых.
Журналисты реализуют себя во времени (злободневность) и пространстве (количество колонок на полосе). Поэтому многое остается за разграничительной чертой, рескрипционно отделяющей репортаж, которому ты отдал одну из своих жизней, от сообщений с хоккейных полей.
Я переписал репортаж заново после того, как мне позвонили из Курска и попросили приехать для опознания погибшего, сбитого на дороге неизвестным автомобилем. Фамилия - Горенков, тридцати семи лет, русский, коммунист...
С помощью работников Курского уголовного розыска удалось восстановить последний день жизни Василия Пантелеевича почти полностью. Горенков был очень красивым человеком - не только внутренне; у него запоминающееся открытое лицо (чем-то похожее на актера Филатова), он высок и общителен; девять человек дали подробные показания о том, что произошло в Курске; официантка вокзального ресторана, например, вспомнила, что он просил продать ему на вынос <пепси> и спрашивал, нет ли шоколадных конфет с рисунками для детей; <У нас <пепси> на вынос не разрешают>.
– <Почему?> Я ему объяснила про бутылки, а он: <Я ж уплачу... Разве вам не обидно, если из-за каких-то бутылок ваших детишек лишат радости?>– <А я что могу сделать?>
Пригласила администратора Аллу Максимовну, ну та и сказала, что он слишком много себе позволяет>.
Мы нашли шофера такси, который вез Горенкова с вокзала в центр города: <Он сначала-то молчал, только грудь тер, так сердечники растираются, у меня братан сердечник, - показал шофер.
– Спросил, где можно <пепси> купить, мол, у него здесь дети живут, <пепси> обожают. Я ответил, что без блата не достать. Он попросил отвезти его в центральный универмаг, хотел взять хорошие игрушки. Я сказал, что только вчера там был, искал сынишке подарок ко дню рождения, игрушки - барахло, надувные подлодки на змей похожи, думал какой костюмчик приобрести, так за венгерским давка, а наши даром не нужны, словно на сирот шьют. Он меня еще спросил: <А почему, как думаете?> Ну, я и ответил, что у народа интересу нет, шей не шей, все одно зарплата какая была, такой и останется. А он: <А если б с каждого проданного костюмчика швеи получали процент?> Ну, а я: <Чего ж мы, капитализм хотим восстанавливать? Народ не позволит>. Ждать я его отказался, чего попусту время жечь, поезд с юга подходил, может, работа подвернется. Ну, он ничего, не возражал, расплатился и ушел>.
Вспомнила его и продавщица в детском отделе. Она рассказала, что он попросил разрешения у какой-то покупательницы поговорить с ее ребенком. Та разрешила, он на корточки присел и стал выспрашивать, что малышу нравится. А тот сказал, что бабушка. Он его прижал к себе и долго кашлял, отвернувшись, может, заразить боялся, лицо у него землистое, больное, наверное, грипп. Потом маленький ему сказал, что мыльные пузыри любит пускать. У нас такой игрушки не оказалось. Тогда он купил <железную дорогу> и <футбол> и занял очередь в секцию обуви - выбросили чешские спортивные туфельки, но ему не досталось.
Вспомнил Горенкова и второй таксист, что вез его по адресу, где жили сыновья. И этого человека Горенков спрашивал, где можно купить <пепси> и хороших шоколадных конфет; шофер отвез его в центральный ресторан, но там красивых коробок не было, только молочный шоколад в плитках и фруктовые вафли.
Соседка гр-на К.
– назовем так человека, который теперь считается отцом его сыновей, - сказала Горенкову, что мальчики в детсаду, назвала адрес, поинтересовавшись, кто он такой. Горенков ответил не сразу; человек в высшей мере порядочный, он понимал, что если дети действительно называют <папой> другого, ему нельзя открывать себя: во дворах тайн нет; чувство такта уступает место сплетне, грязному слуху. Он сказал соседке, что привез детям гостинцы от их бабушки, и спросил, где работает <товарищ К.>, - та женщина, которая раньше была его женой. Соседка назвала учреждение. Горенков оставил у соседки подарки и отправился в тот детский сад, куда новый <папа> водил его детей...
Одна из воспитательниц опознала его по предъявленной нами фотографии и пояснила, что этот человек с нездоровым цветом лица очень долго наблюдал за тем, как дети играют во дворе садика. Это показалось ей подозрительным, и она позвонила в милицию; приехала дежурная машина; у Горенкова потребовали документы; он предъявил паспорт. На вопрос, что он здесь делает и почему вообще находится в Курске, Горенков сказал, что такого рода вопрос неконституционен. Тогда он был задержан и отвезен в отделение милиции. Привожу выдержку из протокола допроса: <Почему вы находились неподалеку от детского сада, высматривая детей, и провели там более получаса?>– <Вы не имеете права задавать такой вопрос>.
– <Мы имеем право задавать любые вопросы>.
– <Тогда ответьте, почему вы брюнет?> Это было расценено как неуважение к должностному лицу, и Горенкова отправили в медвытрезвитель на анализ по поводу алкогольного опьянения. После того как его привезли из вытрезвителя с заключением, что следов алкоголя в организме нет, Горенков был отправлен в камеру, где провел ночь вместе с двумя жуликами, Сидоровым и Ратманом. Ночью произошла драка. Сидоров показывал, что Горенков якобы согнал Ратмана с нар, потому что их в камере было только двое. Поэтому он якобы был вынужден заступиться за друга. Той же версии придерживался и Ратман. Однако в дальнейшем, получив очную ставку, Сидоров и Ратман путались в показаниях, давали объяснения, исключающие одно другое, словом, лгали. Начальник городского управления милиции, который лично проводил расследование после того, как разыгралась трагедия, сообщил, что Сидоров и Ратман решили <поучить интеллигента>, но когда тот дал им отпор, стали кричать, что их убивают. После этого Горенкова посадили в подвал, где он и пробыл до утра. Вызванный утром на допрос, он потребовал разрешения позвонить первому секретарю обкома в Загряжск. В этом ему было отказано. Выслушав его показания о том, что он смотрел на своих детей, начальник отделения пообещал разобраться во всем этом деле в течение семидесяти двух часов. В требовании вызвать представителя прокуратуры Горенкову было отказано, причем, кивнув на его туфли, из которых снова вытащили тюремные веревочки, заменявшие шнурки, дежурный заметил: <Права качать умеешь, птицу видно по полету>. Лишь после того как Горенков потерял сознание - с остановкой пульса, - была вызвана <скорая помощь>, которая и увезла его в больницу, в отделение реанимации. После первой медицинской помощи Горенков обратился к врачу Умновой и продиктовал ей телеграмму Каримову, попросив копию отправить мне, в Москву. А рано утром, во время пересменки, из больницы ушел; мы смотрели его кардиограмму: сердце измотано, предынфарктное состояние.
Мне очень страшно рассказывать о той сцене, которая разыгралась на работе гр-ки К., бывшей жены Василия Пантелеевича. Он вызвал ее на проходную; вахтер Дибичев показал, что он протянул ей цветы, но она выбила их у него из рук и чуть не силой вытолкала его на улицу, повторяя все время: <Ты не смеешь, уходи, уходи, зачем ты здесь, гадина?!> Дворник НИИ, в котором работает гр-ка К., слышал, как Горенков увещевал бывшую жену, говорил, что он ни в чем не виноват, что она не имеет права лишать его мальчиков, что он ни в чем ее не упрекает, но просит разрешения повидаться с ними. Невольный очевидец этого трагического разговора запомнил его молящие слова: <Скажешь мальчикам, что я их дядя, я согласен, не надо их травмировать, если они твоего мужа называют папой, но ты не вправе лишать детей отца>.
– <Какой ты отец? Отцы отдают себя семье! А ты?! Дон Кихот прибабашенный! Сколько я тебя молила?! Как я упрашивала тебя быть тише и незаметней?! Славы захотел?! Вот и получил славу! Мало еще тебе досталось! Мало!> Горенков просил К. не кричать так, говорил, что это ее же позорит, но она сказала, что если он посмеет пойти в детский сад, она сейчас же обратится в милицию...
...Неизвестная машина сбила его неподалеку от детского сада - пустой переулок, очень тихий, обсажен двумя рядами лип, окна домов закрыты листвой, звука тормозов - пронзительного в таких случаях - никто не слышал.
...А теперь я должен рассказать, чем жил этот человек накануне гибели. Я приведу записи его мыслей, которые я сделал в блокноте после того, как проводил Горенкова на Курский вокзал, посадив в седьмой вагон скорого поезда <Москва - Симферополь>. Причем это были мысли не досужего фантазера; первый секретарь обкома партии Каримов официально пригласил его занять пост министра строительства автономной республики с правом на самый широкий эксперимент! <Как правило, - сказал он Каримову, - наши эксперименты идут сверху вниз. Это началось в двадцать девятом году, с коллективизации, когда Сталин предложил провести <революцию сверху>. А давайте-ка поэкспериментируем в обратном направлении. Время этого требует. В известное выражение о том, что верхи не могут по-новому, а низы не хотят по-старому, приходится вносить коррективу: верхи очень хотят по-новому, низы не намерены жить по-старому, но середина не умеет работать так, как этого требует новое мышление>.
Горенков - мы проговорили почти всю ночь - мыслил законченными, выстраданными формулировками, шутил: <В тюрьме у меня было много свободного времени>.
– Сколько лет мы говорим о <чувстве хозяина>?!
– горестно спрашивал он.
– А что сделано для того, чтобы эти слова превратились в реальность? Ничего. Ответьте мне: что такое <акция>? Ладно, вы человек относительно подготовленный, но я проводил опрос среди многих рабочих, инженеров, и каждый отвечал: <Капитализм, что ж еще!> Но ведь <акция>– это значит <действие>. Разумное действие сулит выгоду. Что такое - по Владимиру Далю - <выгода>? Это <польза>, <прибыль>, <барыш>. Меня, как всякого русского, первые два понятия устроили, а <барыш>, понятно, насторожил. Посмотрел у Даля и это слово. А вот оно: <прибыль>, <польза>, <прибыток>, <нажива>... Правда, - Горенков тогда улыбнулся своей неожиданной улыбкой, - пословицы о <барыше> у Даля грустные: <Продал на рубль, пропил полтину, пробуянил другую, - только и барыш, что голова болит>... Так что ж будет антисоциалистического в том, если мы введем на предприятиях акции? Приобрел акцию своего завода или совхоза, вкалываешь как следует - вот тебе и барыш! Тогда и винить будет некого, если мало получаешь, - значит, сам плохо работаешь... Не считайте же деньги в чужих карманах! Хватит! Сколько можно растить соглядатаев! Трудись хорошо - получишь много! У нас в республике есть пара небольших кирпичных заводов, работают на своем сырье, вот я там начну выпускать акции... Кирпича трагически не хватает заключу договор со стройкооперативом, возьму ссуду в банке и выпущу акции под договоры с сельским хозяйством: всем совхозам потребен кирпич, плати мне аванс и планируй впрок свое строительство! Если пытаться косметически подправлять существующее - погубим перестройку, начинать надо заново, думать не об отчете, а о выгоде, живом деле; прямые связи промышленность, строительство, сельское хозяйство, рынок... И никаких промежуточных держиморд, полная самостоятельность, инициатива и хозрасчет...
Я спросил его про миллион ведомственных барьеров: Госкомтруд, Госкомцен, Госплан, Минфин, Госстандарт, Госконтроль... Они же все потребуют согласовании, подгонки под нормативы, увязки не со здравым смыслом, а с бумажками - ныне действующими законоположениями, постановлениями, решениями, инструкциями...
Горенков досадливо махнул рукой:
– Если идти по этому пути, не сдвинемся с места. Мы вязнем, постоянно вязнем в традиционно-привычном! Завод заключает договор с совхозами - что противозаконного? Что важнее: соблюсти привычную бумажную проформу или построить во всех совхозах красивые коттеджи, уютные кафе, асфальтированные дороги и теплые коровники?!
(Я тогда отметил, что слово <красивые> он вынес на первое место; он умел видеть будущее; почему порою в слово <мечтатель> мы вкладываем несколько презрительный и уж, во всяком случае, снисходительный смысл?)
А еще он сказал:
– У Мао Цзедуна, когда он начал свой <культурно-революционный> термидор, был лозунг: <Огонь по штабам!> У нас те, кто ныне алчет термидора, ненавидит перестройку и саботирует ее, пытаются провести в жизнь свою стратегию: <Огонь по светлым головам!> Я, когда вернусь на работу, - он замер на мгновенье, потом засмеялся, - верно сказал, хотя боюсь впрок задумывать, - начну борьбу за то, чтобы немедленно пересмотрели дела восьми директоров фабрик и совхозов, с которыми я сидел... Золотые головы, а они лес валят. Завистники написали доносы, а в любом деле - при нашем-то море запрещающих параграфов - нельзя не отступить от буквы во имя блага державы... Вот тебе и тюрьма.. Только во вред державе бюрократия держится зубами за все нормативы и утвержденные параграфы: самому спокойно, а страна - лети себе в тартарары, Россия велика, лететь будет долго, на мой век хватит, а после нас хоть потоп...