Чтение онлайн

Видимо, Йоси в самом деле обладает более острым чувством реальности, чем другие, потому что он предпочел перенести развязку фильма «Кадиш» в свою личную жизнь: в 1982 году он навсегда переехал в Иерусалим, где женился и где у него родился сын, которому он читает на ночь о приключениях Буратино.

Эстер Гершкович, награжденная президентом Хаимом Герцогом за общественную деятельность, тоже из переживших смерть. На церемонии награждения оказалось, что Хаим Герцог и Эстер Гершкович уже встречались во время освобождения концлагеря Берген-Бельзен: Эстер лежала в тифозной палате, а офицер английской разведки, Хаим Герцог, привел к ней раввина. Раввин сидел у изголовья, гладил ее по руке, а потом сложил цифры ее лагерного номера и сказал: «В сумме получается 18, что составляет на иврите слово „жив“ — значит, ты будешь жить».

Пережил смерть и родившийся в Бельгии генерал запаса израильской армии Йоси Пелед: его спасла от нацистов семья католиков.

Государство Израиль не забывает тех, кто спасал евреев. Их официально признают «Праведниками народов мира». Правила присвоения этого звания оговорены в Законе об увековечении памяти жертв нацизма и героев Сопротивления. Кнессет принял этот закон в 1953-м году, всего через пять лет после образования Государства Израиль.

На 1986 год насчитывалось около 7000 «Праведников народов мира».

Распределение «Праведников народов мира» на 31 декабря 1986 года

Кроме медали, которой награждается каждый спаситель евреев, в его честь сажают дерево с именной табличкой в аллее, которая так и называется — Аллея праведников.

Тема немецких репараций стала одной из вех в истории молодого еврейского государства.

В самом деле, всего через шесть лет после окончания Второй мировой войны и через три года после создания Государства Израиль Бен-Гурион поставил перед собой, казалось бы, невыполнимую задачу: убедить израильский народ, состоявший в то время чуть ли не наполовину из бывших узников концлагерей, примириться с немецким народом, с «другой Германией» (как выразился Бен-Гурион), и в обмен на это примирение получить от Федеративной Республики Германии 1,5 миллиарда марок «за причиненный ущерб». От каждого из этих слов пахнет кровью и дымом газовых печей, сама идея торговать памятью о шести миллионах казалась кощунственной, а теория «другой Германии» — вздорной и оскорбительной. Позднее Бен-Гурион признался, что в то время у него «труднее не было задачи, как и не было более сильного протеста, чем против нее». На премьер-министра ополчились не только политические противники, но и союзники, и все общественное мнение.

Стихийные демонстрации угрожали самим основам государственности. Лидер оппозиции Менахем Бегин произносил пламенные речи о недопустимости «этой сделки» и призывал штурмовать Кнессет.

Что же касается Бен-Гуриона, то он поставил во главу угла еврейское государство, у которого не было оружия для армии, сырья для промышленности и средств для приема новых репатриантов. Государству грозила гибель, и, получив политическую независимость, оно отчаянно нуждалось в независимости экономической.

Многолетний председатель религиозной партии МАФДАЛ [10] Йосеф Бург, у которого погибла в лагерях половина близких, перед решающим голосованием в Кнессете думал о своей семье: «Должно ли прошлое брать верх над всем будущим?» — так я сформулировал для себя проблему. Я думал всю ночь и не переставал спрашивать себя, «чего же хочет от меня Бог?». Бург проголосовал за репарации, и с ним проголосовали еще 60 депутатов, 50 голосов было против.

Бывший руководитель израильской разведки «Мосад» Исер Гарэль, руководивший позднее поимкой Эйхмана, вспоминал, что он тоже выступал за репарации: «Не простить немцев, а вернуть то, что принадлежало нам по праву, и укрепить государство и армию».

Много отголосков прошлого и по сей день осталось с тех времен, когда еще не было Государства Израиль, а в Эрец-Исраэль был только еврейский «ишув».

С двумя фамилиями мы сталкиваемся чуть ли не ежедневно, не обращая на них особого внимания: Арлозоров и Ахимеир. Первая давно стала названием улицы чуть ли не в каждом израильском городе, а вторую носит Яаков, который каждый вечер появляется на экранах телевизоров как диктор или политический комментатор Кнессета. Однако в документальном фильме «После любви, после ненависти» Яаков — не диктор и не комментатор, а просто сын своего отца Абы Ахимеира.

Кем же был его отец, и как получилось, что судьба Абы Ахимеира навечно переплелась с делом об убийстве Хаима Арлозорова?

Аба Ахимеир родился в 1898 году близ Бобруйска и в 14 лет самостоятельно приехал в Палестину. Проучившись два года в тель-авивской гимназии «Герцлия», вернулся в Россию, где вскоре оказался свидетелем Октябрьской революции. Его родной брат стал большевиком, а Аба Ахимеир остался сионистом. Брат погиб в 1918 году, Аба успел уехать из России. «Большевизм, — написал он в 1921-м году, — может покорить лишь того, кто не был в России». И добавил: «Революция — не поэзия, а самая отвратительная проза». После университетов Льежа и Вены молодой доктор исторических наук вернулся в 1924 году в Палестину и собрался писать историю русской революции. Но товарищи по партии «Молодой рабочий» сочли его затею опасной ересью — ведь в те времена Эрец-Исраэль буквально кишела романтиками революции и ортодоксальными марксистами. В 1928 году Ахимеир оставил «молодых рабочих», объявивших его «предателем», и присоединился к ревизионистской партии [11] .

Вместе с ревизионистами, возглавляемыми Жаботинским, он носил коричневую рубашку, перепоясанную портупеей, с черным галстуком, сапоги и фуражку. Вместе с Жаботинским он верил в теорию «Железной стены» [12] , но Ахимеир шел гораздо дальше. Внимательно наблюдая за развитием событий в Европе, он восхищался Муссолини и однажды искренне воскликнул: «Я ищу еврейского Муссолини! Нам нужен еврейский дуче!»

Однако Ахимеир не походил на дуче в своей идеологии. В фашизме Муссолини он увидел лишь заслон коммунизму.

«Фашизм, — писал Ахимеир, — спасает Европу от утопии марксизма». «Муссолини, — радовался он, — изгнал из Италии красную заразу!»

В 1928 году термин «фашизм» не вызывал тех ассоциаций, которые он неизбежно вызывает сегодня. Но политические противники Ахимеира до сих пор называют его «фашистом» именно в сегодняшнем смысле слова. Его объявили «врагом народа». Он же в ответ на это создал в 1931 году «Союз бунтарей».

Однако гнев и ярость Абы Ахимеира были направлены не на партийные интриги, а на борьбу с мандатными властями. «Англичан — вон из Эрец-Исраэль!» С этим лозунгом он выступал уже с середины 1929 года. «Государства, — писал Ахимеир, — не создают росчерком пера на клочке бумаги. Англичане — враги. Их нужно выгнать!»

Вместе со своими «бунтарями» он начал организовывать антибританские демонстрации. «Легкий сионизм, — написал он, — это сеять травку в киббуце, трудный сионизм — подняться на виселицу». Его избивали евреи и сажали в тюрьму англичане. Демонстрации чередовались с отсидками.

«Враг еврейского народа» и враг британской короны был неугоден всем, кроме своих немногих сподвижников. «В Вашей душе живет святой идеализм, — написал ему Жаботинский. — Вы — наш учитель». В 1932 году Ахимеир стал редактором радикальной газеты «Народный фронт», чтобы «говорить с массами на языке масс». «Большевики у ворот — берегитесь!» — предупреждал он накануне выборов в Гистадрут [13] . В ответ на это «молодые рабочие» били палками по голове его и всех, кто был одет в бейтаровские [14] рубашки.

А когда 23 июня 1933 года на тель-авивском взморье был застрелен один из руководителей рабочего движения Хаим Арлозоров, арестовали Абу Ахимеира, Авраама Ставского и Цви Розенблата, но вскоре их освободили. Невиновными их признал английский суд.

Однако в 1935 году Ахимеира снова арестовали, на сей раз — за организацию нелегального «Союза бунтарей». Тогда он уже отходил и от своего «Союза», и от бывших товарищей, и вообще от политики. Он продолжал писать статьи и остаток жизни (он умер в 1962 году) посвятил доказательству ложности его обвинений в убийстве Арлозорова. Как сказал его сын Яаков, «я знал своего отца со спины: когда я входил к нему в кабинет, он все время читал или писал».