Республика Августа
Шрифт:
Можно сказать, что ludi saeculares являются только фрагментом реализованной «Энеиды», поскольку их концепция сходна с концепцией Вергилия, так же как усилие сочетать латинскую традицию с обрядами и мифами космополитического, преимущественно греческого и этрусского, характера и ввести иностранные, главным образом эллинские, формы как средство для выражения чисто римской идеи с целью символизировать всеми ожидаемое смешение латинского и греческого миров.
Приготовления к играм
С этой целью Август призвал на помощь Гая Атея Капитона, [471] вления одинаково опытного в гражданском и религиозном праве. С целью к играм показать, что ludi saeculares обозначают мистическое начало нового века, Август впервые ввел в церемонию этрусское представление о веке как самой продолжительной человеческой жизни, считая его в сто десять лет; для оправдания этого новшества он опирался на некоторые греческие сивиллины оракулы, [472] при помощи которых столько раз одерживали победу над отвращением римлян к всему чужеземному. Коллегия квиндецемвиров, членом которой был Август и которой было поручено сохранять сивиллины оракулы, занялась этим вопросом и без труда нашла оракул, данный, как говорили, Сивиллой в эпоху агитации Гракхов, когда аграрное движение начинало волновать Италию, около 126 г. до Р. X. Этот оракул, до мельчайших подробностей описывавший столетние игры, приказывал праздновать их каждые сто десять лет. Атей Капитон и коллегия квиндецемвиров признали в оракуле закон празднования столетних игр; они утверждали, что в актах коллегии есть записи, указывавшие, что игры справлялись уже четыре раза, каждый раз с приблизительными промежутками в сто десять лет, идя в глубь веков от 126 г.; [473] следовательно, новый стодесятилетний век был на исходе, и игры должны были быть совершены в первый год двойного принципата. [474] Так как пятые столетние игры заканчивали период в 440 лет, то те, кто верил в изложенное Барроном учение о возрождении душ и тел, могли надеяться, что ludi saeculares действительно обозначают физическое возрождение древнего Рима и что поколения древней республики снова вернутся на землю, покинув свое местопребывание в Елисейских полях. Это должно было сильно побудить к повиновению закону de maritandis ordinibus! С другой стороны, церемония доставляла особенное удовлетворение тем, кого привлекал обрядовый символизм или кто слишком горячо верил в сивиллины оракулы, столь распространенные в десять предшествующих лет.
471
Zosime., II, 4.
472
См.: Ephem. Epigr., 8, 280: Acta ludorum saeculorum septimor. V, 20.
473
Оракул сохранен нам Зосимом, П, 6. Моммзен (Ephem. Epigr., VIII, 235) доказал, что этот оракул относится к эпохе агитации Гракхов и, следовательно, показывает нам, что игры должны были справляться около 126 г. Цензорин (De die nat., XVII, 10), дав нам традиционную дату игр, говорит, что согласно комментариям квиндецемвиров первые игры происходили в 456 г. до Р. X., а вторые — в 344 г. Он не упоминает о третьих играх. А если первые происходили в 456 г., вторые по системе ста десяти лет должны были происходить в 346 г., третьи — в 236 г., четвертые — в 126 г., пятые — в 16 г. Понятно, почему квиндецемвиры опирались на этот оракул, указывавший, что игры были в 126 г., и утверждали, что игры были уже три раза с промежутком в ПО лет, исключая лишь вторые игры, где допускали некоторую неточность в два года, быть может, для того, чтобы оправдать новое отступление на год, которое приходилось принять.
474
Гипотеза Буассье (Revue des Deux Mondes, 1892, Mars, 80), что игры происходили годом раньше, чтобы отпраздновать первые десять лет правления Августа, кажется мне вероятной, но я охотнее думаю, что хотели также отпраздновать и издание социальных законов.
Значение и детали церемонии
Атей и квиндецемвиры, в точном согласии с оракулами, решили, что религиозные празднества должны состоять в жертвоприношениях, совершаемых в течение трех последовательных ночей; в первую должно было совершить жертвоприношение Мойрам (греческое имя для Парк), во вторую — Илифиям, богиням родов, в третью — Матери-земле, т. е. всем божествам, от которых зависит физическое существование, жизнь и смерть индивидуумов, плодородие расы, столь необходимое для государства, и плодородие земли, являющейся первым источником богатства и благосостояния. Как было яснее просить у богов века, избавленного от преступных разрушений, обильного людьми и счастливого вполне заслуженным изобилием? Жертвоприношения небесным богам должны были совершаться днем в следующем порядке: в первый день Юпитеру, во второй — Юноне, в последний — Диане и Аполлону, так чтобы праздник оканчивался торжественными почестями, возданными прекрасному греческому богу, культ которого Август старался распространять и который, по сивиллиным оракулам и эклоге Вергилия, должен был царствовать в новом веке, олицетворяя солнце и разум, свет и тепло, т. е. источники физической жизни и величия человеческой души. Гимн Аполлону и Диане, который должен был закончить празднества и подвести им итоги, поручено было написать величайшему поэту того времени Горацию. На празднества должны были быть приглашены все свободные люди — и граждане, и неграждане; в них должны были принять участие в качестве действующих лиц представители высших классов Рима, мужчины и женщины во главе с обоими принцепсами — Августом и Агриппой.
Организация церемонии
17 февраля [475] сенат, мы не знаем по чьему предложению, постановил, что в этот самый год должны быть отпразднованы столетние игры; определил их издержки и условия для работ, которых требовали церемонии, игры и празднества, и поручил Августу, бывшему одним из председателей (magistri) коллегии квиндецемвиров, [476] выработать порядок церемонии. Август представил коллегии квиндецемвиров программу, составленную Атеем Капитоном; он содействовал ее одобрению и поручил коллегии опубликовать несколько эдиктов или декретов по поводу всех необходимых для празднества распоряжений, так чтобы организация и руководство празднеством казались делом коллегии, а не Августа. Было решено, что празднество начнется в ночь на 31 мая жертвоприношением Мойрам и что оно будет продолжаться в изложенном нами порядке до 3 июня, связывая одну религиозную церемонию с другой непрерывным рядом народных увеселений. Во все области Италии, даже в самые отдаленные ее деревни, были посланы глашатаи для возвещения о великой церемонии, которую должно было отпраздновать в Риме и которую еще никто не видел и никогда более не увидит. [477] Наиболее уважаемые лица из высших классов были выбраны для участия в церемонии; были организованы процессии и представления, и были обучены хоры. Во время этих приготовлений коллегия квиндецемвиров была призвана разрешить вопрос, должно ли в этой церемонии как предварительный обряд приказать народу сперва совершить suffimenta, или очищение дымом серы и асфальта; ей было также поручено обратиться к народу с воззванием сделать приношения съестными припасами (ячменем, пшеницей и бобами), которые должно было раздать затем всем присутствующим на празднике. [478] Не нужно забывать, что ludi saeculares по происхождению были этрусской церемонией, в которой возносились к богам молитвы о прекращении чумы. В первый раз, следовательно, она справлялась в эпоху эпидемии; поэтому вероятно, что этрусская мудрость, считаясь с возможностью усиления заразы благодаря собранию толпы во время эпидемии, находила необходимым очищение каждого из зрителей при помощи тех средств, за которыми еще современная наука признает некоторую действенность. Приношение fruges, вероятно, было связано какой-либо религиозной идеей с suffimenta. Коллегия решила, что ее члены будут 28 мая [479] принимать приносимые fruges перед храмом Юпитера Всеблагого Величайшего, перед храмом Юпитера Гремящего, что на Капитолии, в обширных портиках храма Аполлона на Палатине и храма Дианы на Авентине и что в тех же местах, за исключением храма Дианы, они будут раздавать народу серу и асфальт, дымом которых каждый должен был очистить себя, свой дом и свою фамилию, прежде чем принять участие в празднестве. [480]
475
Фрагмент надписи относительно столетних игр Клавдия или Домициана упоминает о сенатском постановлении 17 февраля относительно расходов на эти игры (С. J. L, VI, 877а). Я предполагаю, что именно в этом заседании было обсуждение устройства игр и приняты предварительные распоряжения. Возможно, однако, что общее решение по поводу игр было принято на предшествующем заседании. Во всяком случае достоверно, что, как правильно говорит Моммзен, решение сената было необходимо и что Август и квиндецемвиры должны были действовать в силу власти, предоставленной им сенатом.
476
Это основывается на предположении Моммзена (Ephem. Epigr., VIII, 247), что первые двадцать четыре строки Acta содержат отрывок письма Августа к квиндецемвирам. Эта гипотеза вероятна, хотя и не вполне достоверна. Я замечу, что последующая процедура организации игр не слишком ясна в надписи, которая слишком плохо сохранилась. Можно понять только, что коллегией квиндецемвиров было издано несколько "edicta" и "decreta" и что Август, даже если ему было поручено сенатом руководство праздником, старался, как всегда, не слишком выдвигаться на первый план.
477
Zosime, II, 5.
478
Acta, 29–35; Ephem. Epigr., VIII, 228.
479
Это гипотетическая дата, см.: Mommsen в Ephem. Epigr., VIII, 250.
480
Согласно Зосиму (II, 5), suffimenta раздавались ?? ???????????? (это выражение означает, конечно, два находившихся на Капитолии храма: Юпитера Всеблагого Величайшего и Юпитера Гремящего, о которых идет речь в Acta, v. 30) ??? ?? ?? ??? ?? ???? ??? ???????? (конечно, означает aedes Apollinis, о котором говорят Acta, v.31); согласно Зосиму, в храме Дианы на Авентине только принимались fruges, но не раздавались suffimenta. Основание для этого различия очень темно, и можно спросить себя, не ошибается ли Зосим. Acta не приходят к нам на помощь, потому что они неполны и в этом пункте восстановляются на основании текста Зосима.
Последние приготовления
Пока праздник приготовлялся, о нем говорили по всей Италии и скоро, забывая обо всех других заботах, повсюду жили в ожидании этого единственного торжества; оно занимало всех, начиная с Августа, Агриппы и консулов, желавших его успеха, до мелких собственников отдаленных городов, предполагавших совершить при этом единственном случае большое путешествие в столицу; от римской аристократии, долженствовавшей фигурировать в празднике в лице своих наиболее уважаемых представителей, своих наиболее красивых и целомудренных женщин, своих подававших большие надежды юношей, вплоть до Горация, который, со своей обычной мизантропией и неудовольствием, вовсе не доверяя искренности праздника и его организаторов, не мог, однако, отказаться от удовольствия составить изящную поэму, которой враждебная публика была обязана оказать на этот раз хороший прием. Но в какой мере массы были способны понять и определить основную идею празднества, т. е. необходимость возродить Рим, не ожидая от богов сказочного золотого века, путем простой, суровой и плодородной семейной жизни и строгих добродетелей, соблюдение которых предписывали утвержденные в прошлом году законы? Однако 1 июня приближалось; огромные толпы стекались в Рим. Но явилось и затруднение. Lex de maritandis ordinibus запрещал участие в публичных зрелищах холостым. Поэтому нужно было исключить очень многих, в том числе самого Горация, поэта, написавшего официальный гимн великой церемонии. 23 мая, уступая многочисленным просьбам, сенат приостановил на эти празднества действие закона de maritandis ordinibus и приказал, чтобы commentarium игр был написан на мраморной и на бронзовой колоннах. [481] Два дня спустя квиндецемвиры объявили, что ввиду значительного количества лиц раздача suffimentorum будет производиться не один, а три дня: 26, 27 и 28 мая. [482]
481
Acta, v. 50–63.
482
Ibid., v. 64–70; мы имеем две монеты Августа, относящиеся к suffimenta.
Начало церемонии
После очищения свободных граждан в последнюю ночь мая начались церемонии. На Марсовом поле, на берегу Тибра, в назначенном оракулом месте, где Тибр всего уже и глубже. [483] т. е. возле современного моста Виктора-Эммануила, воздвигли три жертвенника, а рядом театральные подмостки, но без скамей для зрителей, которые должны были стоять, чтобы церемония имела отпечаток мужественной и древней торжественности той эпохи, когда не знали ни удобных сидений, ни тента для защиты от солнца. [484] Итак, около полуночи народ теснился в Таренте (Tarentum). Мрак освещался только звездами и жертвенниками, курившимися на берегу Тибра. В этом отблеске появился Август в сопровождении всей коллегии квиндецемвиров; [485] он заклал achivo ritu — на греческий лад [486] — девять овец и девять коз на трех алтарях. [487] В глубоком молчании ночи от имени всех граждан и всех свободных людей, как присутствовавших, так и не бывших налицо, он обратился к богиням, прядущим своими перстами тонкую нить жизни, с точной и сухой молитвой, подобной контракту, архаическую сухость и коммерческую точность которой невозможно было бы передать в переводе. Я привожу ее здесь в том виде, как она восстановлена исследователями на основании сохранившихся отрывков: «Моегае, uti vobis in illeis libreis scriptum est, quarum remm ergo, quodque melius siet p. R. Quiritibus, vobis VIII agnis feminis et VIII capris feminis sacrum fiat; vos quaeso praecorque uti imperium majestamque р. R. Quiritium duelli domique auxitis utique semper nomen Latinum tuaeamini… incolumitatem sempiternam victoriam valetu-dinem populo romano Quiritibus tribuatis faveatisque populo romano Quiritium legionibus que populi R. Quiritium remque p. populi Romani Quiritium salvam servetis… uti sitis volentes propitiae p. R. Quiritibus quindecemvirum collegio mihi domo familiae et uti hujus… sacrificii acceptrices sitis VIII agnarum feminarum et VIII caprarum feminarum propriarum; harum rerum ergo macte hac agna femina immolanda estate fitote volentes propitiae p. R. Quiritibus quindecemvirorum collegio mihi domo familiae». [488] Слово mihi значило здесь не Августа, фамилию и дом Августа, но всякого гражданина и свободного человека, так как Август только читал формулу молитвы, которая в этот момент должна была быть на устах всех присутствующих и всей Италии и которая вполне ясно без околичностей предлагала божеству этот контракт: с одной стороны — девять овечек и девять коз, предложенных богиням, а с другой — счастье государства и частных лиц, данное богинями в обмен на жертвоприношение. Было бы невозможно представить себе молитву более архаическую по языку и формулировке. В церемонии, на которую были приглашены все свободные люди, вопрос шел только о римском народе квиритах. По совершении жертвоприношения были зажжены факелы и огромные костры, чтобы осветить сцену, на которой были представлены различные театральные представления; [489] зрители все время были на ногах, а матроны в числе ста десяти, чтобы представить года века, предлагали Диане и Юноне селлистерний, или священное пиршество. [490]
483
По этому пункту много спорили, но мне кажется, что иначе нельзя перевести слова Сивиллы (Zosim., II, 6): ?? ????? ???? ????????? ???????? (>??? ???? ???????????… Относится ли ??????????? ? ?>??? или ? ?????? Мне лично кажется, что это слово может относиться только к ???? и что оно дополняет смысл, выраженный в слове ????????, обозначая место, где река всего глубже и уже. Мне казалось бы затруднительным, что Зосим хотел обозначить место, где Марсово поле всего уже и вода Тибра всего обильнее. Фраза сделалась бы тогда очень неясной. Если же толковать ее, как мы сейчас предложили, то она, напротив, ясно обозначает место, расположенное между San Giovanni dei Fiorentini и Яникульским мостом, возле которого были найдены Acta saecularia и жертвенник Дита и Прозерпины.
484
Acta, v. 100: in scaena quoi theatrum adiectum non fuit, nullis positis sedibus. См.: Zosim., II, 5, и Valer. Max., II, IV, 2.
485
Zosime., II, 5.
486
Acta, v. 90: achivo ritu.
487
Зосим (II, 5) говорит, что было три жертвенника и что Август заклал трех овец. С другой стороны, молитва к Мойрам, находящаяся в Acta, ясно указывает нам, что было принесено в жертву девять овец и девять коз. Зосим, следовательно, ошибался. Можно было бы предполагать, что одновременно с Августом на двух других жертвенниках совершали жертвоприношения две другие magistri коллегии, но v. 115, где сохранился рассказ о жертвоприношении Илифиям, ясно показывает нам, что Август один совершал все эти жертвоприношения.
488
Acta, v. 91–99: "Мойры! вами написано в тех книгах, чтобы ради этого и ради благосостояния римского народа квиритов было принесено вам в жертву девять овец и девять коз; вас прошу и вам молюсь, чтобы вы возвеличили власть и величие римского народа квиритов на войне и дома и чтобы всегда охраняли имя латинское, доставили всевечную безопасность, победу и силу римскому народу квиритам, были благосклонны римскому народу квиритам и легионам римского народа квиритов и сохранили невредимым положение римского народа квиритов… чтобы вы были милостивы к римскому народу квиритам, колонии квиндецемвиров, ко мне, к моему дому и фамилии, и чтобы вы приняли эту жертву из девяти коз и девяти овец; за это да будет заклана эта овца, будьте и сделайтесь милостивы к римскому народу квиритам, комиссии квиндецемвиров, ко мне, к моему дому и фамилии".
489
Acta, v. 100; Zosim., II, 5.
490
Acta, v. 101.
Церемония 1 и 2 июня
На следующий день торжество происходило на Капитолии: оба коллеги, Август и Агриппа, принесли каждый по быку в жертву Юпитеру Всеблагому Величайшему, повторяя ту же монотонную молитву, с которой в предшествующую ночь Август уже обращался к Мойрам; [491] потом в деревянном театре, построенном на Марсовом поле возле Тибра и снабженном на этот раз необходимыми сиденьями, представили латинские игры, в то время как на сцене, построенной в Таренте, продолжались представления, начатые ночью. [492] В этот день новый селлистерний был предложен матерями семейств; [493] по этому поводу квиндецемвиры приостановили частный траур женщин. [494] Ночью во мраке Тарента на берегу Тибра было совершено новое жертвоприношение Илифиям, богиням плодородия, при котором не проливалась кровь, а были принесены в жертву двадцать семь пирогов, три раза по три разного сорта, причем это приношение сопровождалось тою же молитвой, в которой было изменено только имя богинь. [495]
491
Ibid., v. 103–106.
492
Ibid., v. 108.
493
Ibid., v. 109.
494
Ibid., v. 110–114.
495
Acta, V. 115–118.
День 2 июня был посвящен большому жертвоприношению Юноне на Капитолии; главную действующую роль играли в нем матроны с целью символизировать религиозную функцию женщины в государстве и в семье, женщины, которая не должна заниматься государственными делами, но которая с пользой может присоединять свои молитвы к молитвам мужчин, чтобы вымолить покровительство богов. Сто десять матерей семейств, тоже по числу годов века, избранных квиндецемвирами из наиболее благородных и уважаемых женщин Рима, получили приказания находиться на Капитолии для жертвоприношения; и, когда Агриппа и Август заклали каждый по корове [496] и Август повторил Юноне то, что он уже говорил Мойрам, Юпитеру и Илифиям, все матроны опустились на колени и genibus nixae прочитали длинную молитву, малоотличную от предыдущей, в которой просили Юнону покровительствовать республике и семье и давать всегда римлянам победу и силу.
496
Ibid., v. 119.
Затем были совершены новые игры во всех кварталах Рима. [497] Ночью в Таренте последовало третье ночное жертвоприношение Матери-земле с пятым повторением все той же молитвы, также сопровождавшееся селлистерием. [498] Наконец, 3 июня было совершено последнее торжество, бывшее и наиболее важным: приношение принесенных Илифиям двадцати семи пирогов, уже в честь Аполлона в его храме на Палатине. [499] Когда жертвоприношение было совершено, когда Август прочитал в шестой раз свою монотонную молитву и пришла к концу вся малоразнообразная серия церемоний, продолжавшаяся три дня, тогда, наконец, ода Горация, запетая двадцатью семью юношами и двадцатью семью девушками, полетела, парт, подобно жаворонку, на своих энергичных строфах и расширяя свою мелодию, в неизмеримое небо Рима, еще не слыхавшее посреди семи холмов человеческих уст, обращавшихся к богам со столь приятными, столь нежными и столь гармоничными мольбами. Была огромная разница между протокольными молитвами, читанными Августом и ста десятью матронами в стиле, столь отягощенном относительными местоимениями и длинными герундивами, и этими крылатыми, легкими и энергичными строфами, летевшими по воздуху подобно легким птицам.
497
Ibid., v. 133.
498
Ibid., v. 134–138.
499
Ibid., v. 139–146.
Carmen saeculare
Это стихотворение подводило итог сложным значениям долгой церемонии; в нем находится мифологическая смесь астрономических и моральных символов, воспоминание о новых социальных законах, прославление великих римских традиций, стремление к миру, могуществу, славе, благоденствию и добродетели, являющимся условием всех благ, желаемых человеком.
В двух вступительных строфах юноши и девушки призывают Аполлона и Диану: Феб и Диана, владычица дева лесная, Светлых небес украшенье. Вы, целой вселенной Чтимые! — дайте, о чем мы вас молим, взывая В день сей священный. В книгах Сивиллиных, должному нас научивших, Сказано: мальчикам чистым да избранным девам Ныне бессмертных, семь наших холмов облюбивших, Славим напевом.Потом юноши обращаются к Аполлону, богу света и солнца, и поют строфу, которую ни один римлянин даже через двадцать столетий не может читать без волнения:
Солнце кормилец! ты день с колесницей горючей Кажешь и прячешь, о, пусть, возрождаясь незримо, Вечное, ты ничего не увидишь могучей Города Рима.Молодые девушки продолжают песнь, отождествляя с Дианой Илифию и Луцину, богинь родов:
О Илифия, родов безувечных причина. Кротко храни матерей, как всегда охраняла, Будет ли имя твое на молитве Луцина, Иль Генитала.