Ретроспектива
Шрифт:
Страшно мне. Как бы не было людей жалко, а своего ребетёнка жальче других.
— Спасибо, госпожа… — поклонился этот человек, закидывая на плечо свой тюфяк. На дорогу мы им припасов собрали, но на собственном горбу много не унесёшь. — Негоже прятаться, когда беда такая на землю нашу пришла за грехи людские… мы дальше пойдём. В деревне вымершей мы не перезимуем, урожаю и не собрали почти в этом году…
Лето это выдалось в Ондолии дождливым. Файлирс делился в письмах, что не было ни дня, чтобы не было дождя. Он, то моросил, то лил, но трава ни разу не просохла. Оттого и продало Эстесадо в Ондолию рекордный запас зерна.
А дождь означает, что люди по домам скрывались. Большими семьями теснились, да по гостям ходили, ежели кто прихворал — заразу разносили.
— Тем паче, что королева наша в тягости…
— Королева в тягости? — мой глас надломился. Карканье вырвалось.
— Точно так! — мужичок так засиял, ведьму свою к боку прижимая, словно сам лично виновник королевской радости. — То объявляли, госпожа…
— Леди… — невпопад его одёрнула, стараясь унять дрожь в руках.
— Леди, — он без усилий поправился. — А раз так, то надобно уже до столицы идти. Свечку за здравие поставить…
— Я бы не советовала вам идти в Келс, — стала с ведьмой говорить, на неё и гляжу. — Самый большой город здесь. Не может там не быть болезни…
— Куда же нам идти? — она поняла, услышала и прониклась.
Кабы я знала…
— Туда, где нет много людей, куда зараза могла не добраться.
Только нет такого места в Ондолии. Да и во всём мире. А в Итвоз свой я через всю страну не отправлю, не ведаю, чего вы туда принесёте.
Они ушли и ничего я поделать не могла. Да и не старалась. Не известно, сколько времени мы здесь просидим, каждый рот на счету.
Послала Алирика объехать охрану — запретить отныне впускать и выпускать кого бы то ни было. И самим не сменяться, только с моими людьми. Приехал дружинник злой, что демон преисподней. Растрёпанный, со свежим шрамом на щеке. И с королём Ондолии.
глава 22
Файлирс.
— Наведи порядок. Иначе…
Лорду-мэру Келса не нужно пояснять, что иначе станется. Король, словно бы только что разул глаза, устроил почтенному лорду, чей род, едва ли не старше королевского такую выволочку… И кто? — Малец, который ещё даже и не король. Королём и мужем, достойным быть равным, он станет лишь обзаведшись наследником. До того времени… Королева может ходить в тягости хоть десять лет к ряду! Покажи люду наследника, докажи, что способен быть мужчиной, а потом и будь королём.
— Позволю указать вам…
Порыв ветра поднял лорда-мэра так стремительно, отбросил в противоподолжный конец тронного зала, едва ли не размазав по стенке. Следующая волна опустила Файлирса рядом с толстяком. Король схватил своего вассала за грудки.
— Мне указывать вздумал, червь? — силу, ярость… всё это главный ондолиец сейчас еле сдерживал за сжатыми зубами. Каждый раз пред взором картина: раболепие этих прихвостней пред отцом. К презрению к себе он никак не может привыкнуть.
— Вваше… величество… — толстяк покраснел и закашлялся.
Файлирс стукнул его о стену, отряхнул руки, сделал шаг назад.
— Никакого неповиновения! Никакого пререкания! Меня не интересуют бабьи сплетни!
— Но народ…
— Народ говорит то, что ему дают говорить. Ежели народ мою опочивальню пересуждает, значит, кто-то подаёт им это…
— Не может быть этого, ваше величество! — мэр вжался в стену, справедливо опасаясь, что сюзерен и сплетни о своей девке на него с лёгкостью повесит.
— Если ещё раз я хоть слово услышу!!! И виновного найди. Того, кто это всё людям на суд носит!
То, что болтают холопы, будто бы король с новой полюбовницей своей разгневал создателя грехом прелюбодеяния, чем вызвал болезни на своих людей, заботит короля не меньше Келса, потонувшего в собственных нечистотах. Именно они, по убеждению Файлирса, благостная почва для заражения.
Он медленно выдохнул, беря ярость в оковы собственной силы.
— Непогода унесла десятки тысяч жизней крестьян по всей Ондолии. Нет никакого урожая, нет запасов, окромя привозных… На всю зиму с трудом хватит… Ещё и зараза эта! Поднимись же ты! — чиновник всё это время продолжал стену да пол тереть. — Город расчисти! — увидев, что мэр открыл было рот: — ты, когда деньги из казны получаешь, не споришь… этот вопрос тоже сам решишь. Если придётся — собственную силу положишь, резерв полезно опустошать. А надобно — так лопату бери… Чтобы нечистот в городе не было! Закон сам напишешь, я подпишу, — лорд встал, а Файлирс хаживал при нём взад-вперёд, — свободен. Напишу, ежели что забыл…
Не хватит! Даже, расчисти он город за ночь, этого не хватит. Болезнь расползлась уже по всей земле, добралась и в его страну. В одном только Келсе почти восемьдесят тысяч человек, что живут бок о бок. И как остановить хворь, как лечить… ничего не ведомо! Два дня, как в столице начались смерти. Люди сгорают за несколько дней…
Теперь и Эля знает!
Со всей злостью Файлирс распахнул окна в тронном зале. Ноябрьский ветер с радостью принял приглашение и в миг заполнил высокие своды хранилища достоинства ондолийских королей. Если ничего не сделать, на земле не останется ни одной души. С такой скоростью умрёт и он сам, и подданные, и Эля с нероджённым сыном в утробе.
И сколько ни было бы дел сейчас у государя — есть только одно место на свете, где осталась капля покоя.
— Прикажи седлать коня, — распорядился холопу, что ожидал поручений.
Права она, нельзя сейчас ездить никуда. И к ней, особенно нельзя, когда может статься, что заразили уже короля. Только и она уже тоже занемочь могла, с крестьянами говоривши. А если с ней… Если что случится, Файлирс никогда не сможет простить себе, что не увидал её…
Не хватало ещё, чтобы донесли ей, что в народе о ней говорят… Если уж он и от этого оградить её не в силах, на что вообще способен такой король!
Скачка до Эль-Кьери всем хороша! Что недолга и не скора, самое то, остыть и не взъяриться от долгой дороги. Сопровождения он не взял. Каждый ондолиец сейчас своим животом озадачен, ни к чему отвлекать.
Он подъехал к посту, что стерёг ворота, с одним лишь приказом: никого не впускать, а коли кто покидает дворец — тут же докладывать. И тут не справились, окаянные…
— … это ж што ж ты… хошь, шоб мы потаскухины повеленья выполняли? — не надобно времени, чтобы сложить дважды два. Поводья заскользили в вспотевших дланях короля. — Мало ль што королевская, — говоривший харкнул и сплюнул, не замечая, или не считаясь с одиночным всадником в чёрном плаще, тот приблизился со спины, — всё одно шлюха. Сегод…
— В другие времена, — глас служивого звучит непоколебимо, — я бы тебя, холопа, на месте бы отправил к создателю. Да болезнь в…
— Дык от неё, от подстилки королевской и болезнь пришла! Шалава заморская, ведьма…
Алирик не выдержал. Сотник, не просто воевода, он, мужчина, первым делом. Пусть Эля сама того не видит, но видит Файлирс. Видит, и чует гнев обычного мужика, любимую женщину которого посмели оскорбить. Он не бил караульных магов магией — ясное дело, они ему не ровня. Не вызывал на дуэль чести. Он говорил с быдлом на их языке. На языке силы. Твари человеческие такой токмо и внемлют.