Ретроспектива
Шрифт:
Первый удар свалил опешившего дозорного, второй уже был лишним, только и первого мечника Эстесадо Файлирс сейчас понимает. И предотвращать второй удар он не стал.
Молодец. Файлирс бы не ударил своего человека. Он сразу бы убил.
Лишь когда на спину Алирика прыгнул напарник той свиньи, чем отвлёк мечника, что тот пропустил удар…
Он бы не пропустил, если бы не истинный гнев. Коли бы не чувства. Что с одной стороны хорошо — он и собой княгиню свою закроет, ежели будет нужда, но с другой — рассчёта нет, хладности в решениях.
— Хватит.
Краткое слово и все замерли. Мечник поднялся, легко поклонился не как вассал — королю, как воин — воину.
Убрать челядь сейчас — оставить дворец без охраны. Или…
Если своим людям он самое дорогое доверить не может, наверное, придётся…
— Вызови верных людей… из своих. Пост держать…
Алирик понял и вызвал.
— Она знает?
Воевода нахмурился, прежде чем ответить, ладонью стёр кровь со щеки.
— О том, что её полощут в каждой ондолийской сральне — нет.
Вот и хорошо. Даст создатель, и не узнает.
— Она знает, что королева твоя в бремени, добрый люд донёс, — сказал служивый опосля заминки. Немногословный от природы Алирик не привык совать нос в чужие дела. Но княгиня… особых знаний не надобно, чтобы понять — скоро разрешится от бремени. А в таком положении бабы особливо уязвимы. То, что княгине его приходится сносить из-за ондолийца… ревность и мелочная злость не чужды и дружиннику. Он в конце-концов, просто человек. Мужчина. Вот сейчас, во дворец войдёт и станет сильным и неуязвимым…
— Эти что? — мужчины забыли уже о стражниках, что побелели хуже снега. Алирик напомнил.
Волна злобы схлынула и нынче уже не было желания повспарывать животы лающей черни. Наказать — показать народу, что он прав в сплетнях. Отпустить — пойдут поносить дальше.
Кандалы, что магию держат и вся недолга.
— Пусть посидят пока, — Файлирс прикрыл дверь сторожки. — Позже решу.
Два всадника уже подъезжали к дворцу, когда Файлирс услышал:
— Увезти её надобно. Спрятать. От люда и чумы, — Алирик смотрит прямо перед собой, молвит тихо, словно сам себе: — ей рожать скоро. Ежели придёт кто — не сможет в помощи отказать, а они уже идут. Одно дело не пропустить, совсем другое с порога прогнать. Да и люди… расстроится шибко, узнав, что судачат…
“Конечно, увезти. А ты с ней поедешь. Не я. И ты рядом будешь, всем видом показывая, что всегда подле неё, тогда как я — далече… Да и куда ехать… нет более безопасных мест… ни от людей, ни от заразы”.
Элькерия.
И вот завсегда так — стоит только очам скреститься, как умирает всё. Ни звуков, ни света, ни людей. Словно мы вдвоём.
Опомнилась я лишь когда объятия сомкнулись, губы — его, мои, беспорядочно целуют лицо, его, моё… и стоим мы в аккурат посреди зала.
— Цела…
— Живой…
Неважным стало, что каждому надобно в своём дворце сидеть, людей не видеть. Зачем тот мир, что в безопасности, но без него…
— Эля… поедем со мной… — прошептал мне в волосы. — Знаю, что нельзя, опасно… только как зверь мечусь в той клетке, не зная, что с тобой здесь…
— Поедем… — срывается само собой. Когда разум засыпает. Там я и пригляжу за ним.
И как всегда — не надобно мне и глаз поднимать, по биению сердца в могучей груди, слышу — легче ему стало. Успокоился. Зверь, что ещё миг назад воевать собирался, разом затих…
Они сами — повелитель мой, епископ да дружинник, сборами занимались: людьми командовали. Я же пока с девушками вещи собирала, всё ещё вдыхала его тепло. Запах промозглой, пусть злой осени, что он принёс с собой. Нелегко ему таким краем править, ох нелегко… Неужто ещё и я ему буду препятствия чинить, когда он мне всего себя, сколько может, всё отдаёт…
Добрались скоро. Поезд наш, пусть и медленнее едет, а всё ж не пешком. Неожиданное случилось в воротах града. Стражники преградили путь моей охране, что впереди верхом держалась.
— Никого пущать не велено! Закрыт Келс для всех, окромя торговцев, — пробасили с улицы, что в карете хорошо слышно было. — А вы уж, люди добрые, не купцы никак…
— Как это, окромя торговцев? — Файлирс, напротив меня остался бесстрастен.
— Чей приказ? — крикнул, высунувшись.
— А тебе всё расскажи… не ваше то дело! Вы, хоть и знатные… да напасть привезти могли, нам того не надобно.
— Ты всё же решил закрыть границы? — спросила своего короля. — Правильно. Так мы всех вылечим, — погладила ладонь, что сжала сиденье. — Лекарство обязательно найдём… что…
Слова стражников, просто врезались в слух:
— … аль вы ведьму королевскую, что хворь на нас наслала везёте? — говоривший заржал похлеще коня. — Ежели так, то всё одно: тута костерок и зажжём, спалим шлюху, за которую страдаем…
Я дослушивала уже одна, потому что Файлирс тот час выскочил из кареты. Мерзкие, до мурашей берущие речи, прервались, а я очи прикрыла, ожидая, пока сердце утихомирится.
Это что ж выходит… что люди болтают… как прознали?…
Низ живота начало потягивать от волнения, погладила малыша, чтобы успокоился. И я сейчас успокоюсь.
Ондолиец не вернулся. Поезд тронулся дальше, я выглянула — так и есть, верхом путь продолжил. А боль продолжала тянуть живот… такое уже бывало, случалось в последние дни. Да быстро проходило. Так и сейчас, просто не думать, не представлять, что если стражники на воротах такое лают, что же в городе, да во дворце…
Сами по себе, разговоры о господской спальне не новы. О чём ещё судачить людям, как не о тех, кто живёт сытнее да интересней. А вот то, что я виновница бед их…
Стала разглядывать город. Я ж, почитай, окромя своего княжества, ничего и не видала.
И лучше бы не видала!
Быть могло, что в другое время Келс был краше, но сейчас: серый, каменный город, на который нарастает, как мох на дерево, деревянный… Крепкие каменные дома, на которые настроены деревянные, узкие улочки, заваленные мусором и нечистотами… всё это, скудно подсвеченное ноябрьском солнцем…
Я поёжилась и отвернулась от оконца. Ничего. Не долго мне тут гостить. И не моё то дело, ежели ондолийцев всё устраивает.
А боль всё не утихает. Когда карета остановилась, закрались подозрения, что дитя моё на свет просится.