Чтение онлайн

– В кого он влюблен?

– В девушку, с которой мы выросли.

– Девушку?

– Ага. У него нет предпочтений, кроме того, к чему его тянет. Он почти на два года старше меня, так что я с пятнадцати лет наблюдал, как его постель похожа на день открытых дверей. Черт, – он взглянул на меня. – Он бы, блять, прибил меня, если бы узнал, что я тебе это рассказал.

– Со временем ты поймешь, что его секреты в безопасности. Я могу только обещать тебе здесь и сейчас, что так и есть.

Истон кивнул и тронулся с места, а я позволила своей внутренней извращенке немного пошалить, представляя, что творится сейчас в салоне.

– А ты?

– Я что? – он протянул с понимающей ухмылкой. – Ты даже сказать не можешь.

– Тебе иногда симпатизируют члены? – он затормозил после выезда и уставился на меня мертвым взглядом. Я не сдержала свой хриплый смешок, вызванный темным пивом. – Приму это как «нет».

– У меня очень определенный вкус, – легко признался он. – Я ни капли его не осуждаю, только его методы. Он безрассуден, не извиняясь за это.

Я откинулась на сиденье, опуская стекло в унисон с Истоном. Пока он нажимал на газ, я без стыда разглядывала его.

– Истон? – я не стала ждать ответа, а сжала его руку, лежавшую на сиденье. – Спасибо тебе за сегодня.

Его взгляд скользнул к моему.

– Это еще не конец.

Перевод: t . me / thesilentbookclub

Глава

19.

Истон

«Dive Deep (Hushed)» – Andrew Belle

Натали смотрит на возвышающуюся Спейс–Нидл, пока я паркуюсь, без ожидаемой саркастичной шутки или следов насмешки в ее выражении лица, несмотря на то, что я привел ее в самое известное туристическое место Сиэтла.

Вместо этого она поворачивается и смотрит на меня с отсветом доверия в глазах цвета индиго, которое лишь сильнее расширяет трещину в моей груди, пока она пробивается все глубже.

Она заметно протрезвела с момента ужина, состоявшего из тако. Наш разговор за столом вызвал мое раздражение, а затянувшиеся взгляды усугубляли ситуацию, пока она умело обходила наше взаимное влечение. Без всякого подталкивания она рассказала о своем детстве в Техасе, поделилась историями о своей любимой лошади Перси и рассказала о своих ближайших друзьях, Холли и Деймоне.

В ответ я рассказал больше о том, какой была жизнь в турне в ранние годы – о занятиях с репетитором, прежде чем я, держась за руку мамы, стоял за кулисами, и наблюдал за становлением The Dead Sergeants, прежде чем оба родителя укладывали меня спать. Родителей, которые в большинстве ночей предпочитали воспитывать меня сами, а не передавать няне, чтобы идти на вечеринку.

Хотя иногда они так и делали.

В некотором смысле мы не могли быть более разными. И все же я чувствую, что тянусь к ней так же сильно, как и с того момента, когда она несколько дней назад ворвалась в мое пространство. Сейчас почему–то кажется, что прошло гораздо больше времени.

Она уже не столько загадка для меня, сколько мания, которую становится чертовски невозможно игнорировать. Чем дольше мы тянем, тем больше физическое любопытство становится ощутимым, дышащим presence между нами.

Каждая часть меня хочет сжать ее в своих руках, подчинить ее поцелуем, развернуть ее, ощутить ее вкус и трахнуть ее так основательно, что слова станут ненужными. Но я знаю, что она это чувствует, и сама сказала об этом прошлой ночью.

Без слов я обхожу грузовик и беру ее руку в свою, которую она охотно отдает, и мне нравится ощущение того, как ее маленькая ладонь помещается в моей. Мы переплетаем пальцы, энергия между нами гудит, пока мы молча идем ко входу. В течение нескольких минут, несмотря на ее протесты, я засовываю свой кошелек обратно в джинсы, забираю наши билеты, пока она осматривает сувенирный магазин в поисках наблюдателей, крепко держа мою руку.

Она уезжает завтра.

Именно эта мысль заставляет мой пульс учащаться, а желание, которое я подавлял последние несколько дней, грозит поглотить меня целиком. Я изо всех сил стараюсь отогнать эту идею из–за ее нерешительности и вчерашней мольбы.

Если она не хочет поддаваться этому влечению, я, черт возьми, не стану ее принуждать. Мне никогда не приходилось завлекать женщину в свою постель, и я точно не собираюсь начинать сейчас. По иронии, физическое влечение – не самая важная часть того, что меня в ней притягивает. Это... что–то другое, и это «другое» – потому что я позволил ей приблизиться ко мне. Я открыл ей достаточно правды и сокровенных мыслей о себе, чтобы она могла с легкостью меня уничтожить, если захочет. Власть, которую я никогда не давал ни одной женщине, даже тем, кем был по–настоящему увлечен в прошлом.

Мы подходим к лифту и ждем следующей кабины на вершину Иглы, пока я достаю телефон и листаю плейлист. Остановившись на одной песне, я мысленно слышу, как она начинается – мелодию, слова, каждую ее ноту, наблюдая за ней.

Когда ее взгляд устремляется ко мне, я решаю резко сменить тактику, жаждая хоть какого–то удовлетворения за то, в чем мы себе отказываем, прежде чем отпустить ее. Я достаю из кармана наушники, и она ухмыляется, увидев их.

– Совершенно не можешь без этого, да? – дразнит она шепотом, не отрывая взгляда от моих губ, которые находятся в сантиметрах от ее. – Ты и правда зависимый.

– Это моя единственная слабость, – признаюсь я, отводя ее шелковистые локоны и вставляя беспроводные наушники ей в уши. – Разве ты не пишешь под музыку?

– Нет, не на самом деле. В смысле, у меня нет такой привычки.

– Тебе стоит. Она усиливает все ощущения.

Она скептически приподнимает бровь.

– Я люблю хорошую песню не меньше любой другой девушки, но «все ощущения»?

– Все, – настаиваю я. Если бы я не видел ее слез после того, как играл для нее вчера – реакцию, которую врезал в память, – я бы поверил, что она более «левополушарная», чем признается. Хотя это правда, что часть людей не так сильно подвержена влиянию музыки, как остальные, это явно не ее случай. Она просто не осознает, насколько это необходимо ей. – Она может быть для тебя таким же инструментом, как и клавиатура. У нее есть сила вытянуть из тебя всё, что ты не можешь полность понять это сама. Для тебя это топливо, поверь мне, – говорю я ей.

– Что ж, когда ты так это объясняешь, я попробую.

Она смотрит на меня с тем же выражением, что было у нее последние двадцать четыре часа, – прикоснись ко мне. Я вдыхаю глоток терпения, снова борясь с желанием захватить ее идеальные губы и подчинить их себе, пока секунды неумолимо отсчитывают время до прощания. Она полна решимости погасить эту искру между нами, прежде чем мы станем еще одной ошибкой, и оставить наше время вместе лишь воспоминанием, когда она сядет в самолет. Хотя я понимаю ее из–за того, как она это объяснила, и как явно это на нее влияет, я не могу не желать сделать ее отъезд таким же трудным для нее, каким она постоянно делает его для меня.