Чтение онлайн

По пути вниз я не держу ее за руку и стараюсь даже не прикасаться к ней, пока мы безмолвно идем к моей машине.

Когда я завожу двигатель, она тихо произносит мое имя, но я делаю вид, что не слышу. Я знаю, что любые ее слова будут попыткой успокоить меня, и это – чушь собачья, ведь она сражается в той же войне. Разница лишь в том, что она в этой войне побеждает.

– Я понимаю, – хрипло бросаю я, сам не уверенный, понимаю ли. Моя ярость закипает из–за этого долбанного положения. В жизни у меня не было такой мощной эрекции из–за женщины, и меня лишили даже шанса исследовать все грани этого влечения. Смирившись, я молчу всю дорогу до ее отеля.

Подъехав по кругу к подъезду, я бросаю на нее последний взгляд. Позволяю глазам задержаться ровно настолько, чтобы увидеть сожаление на ее лице, а затем отвожу взгляд и сосредотачиваюсь на пламени, пылающем в большом камине по другую сторону окна.

– Во сколько вылет?

– Завтра в четыре дня.

– Напишешь, что добралась домой благополучно?

– Нет, – извиняюще отвечает она. – Прости, но не могу.

Я знаю, что она смотрит в свое окно, даже не глядя на нее.

– Я не жалею, что приехала, – тихо говорит она, – но что–то подсказывает мне, что я буду жалеть.

Она поворачивается ко мне, а я продолжаю смотреть прямо, до белизны в костяшках сжимая руль.

– Не смей благодарить меня, – предупреждаю я, резко тряся головой. – Не смей.

Она не благодарит, понимая, что это было бы оскорбительно. Мы стали слишком близки для любой фальши или формальных прощаний. Мы стали слишком близки слишком быстро, и теперь не можем чувствовать ничего, кроме чертовой тоски. Это все, что я сейчас ощущаю.

Слова сейчас бесполезны, поэтому я не трачу их. Прикоснуться к ней – тоже не вариант, так что я остаюсь в своей клетке.

Я понимаю, что это такое и чем не является, и список «чем не является» очень короток. Если я скажу еще одно слово, то не смогу дать ей ничего, кроме своей правды, что лишь усугубит и без отвратительную ситуацию. К счастью, она освобождает меня от этой ноши.

– Ты заслуживаешь всех удивительных вещей, которые ждут тебя впереди, Истон Краун. И когда они произойдут, я смогу откинуться на спинку кресла и сказать: «Я знала его тогда». Ее колебание ощутимо, когда она открывает дверь. – Береги себя. Я... я... пока.

Жжение в груди усиливается, когда она захлопывает дверь. Я тут же жму на газ, отказывая себе в шансе остановить ее.

Неважно, как мы расстались и какие слова были сказаны, это жжет как сука. Чего я не ожидал, так это полноценного, непрекращающегося удара под дых, который не отпускал всю дорогу домой.

Глава

20.

Истон

«No One is to Blame» – Howard Jones

Я еду много миль, избегая дома, пока последние три дня прокручиваются в голове по кругу. Музыка гремит, мелодии проникают в меня и вырываются обратно, ни одна из них не приносит утешения, пока я переключаю трек за треком, не в силах найти песню, которая бы вместила в себя всю эту гремучую смесь дерьма, что я мысленно перебираю.

Еще одно «впервые», которое меня бесит.

Я пытаюсь убедить себя, что она просто какая–то женщина, которая потеряла ориентиры и нуждалась в выходных, чтобы прийти в себя, но воспоминание о том, каковой была ее улыбка, разбивает этот довод. Я уже запомнил ее выражения, размер ее ладоней, переливы голоса, а теперь и ощущение ее губ.

Каждое рациональное объяснение, которое я себе предлагаю, почему она так на меня повлияла, тут же разбивается, как только всплывает очередное воспоминание. Особенно то, где она простонала мое имя.

Понимая, что битву я уже проиграл, я подъезжаю к дому своего детства, тону в поражении и сижу в машине, желая оказаться где угодно, только не здесь. Пребывая в искушении стать тем ночным стуком в дверь ее номера, той ошибкой, что трахает ее до тех пор, пока солнце не озарит горизонт, я снова сжимаю руль.

Когда входная дверь открывается – несомненно, из–за повторяющегося оглушительного рева мотора старого классического авто моего отца – он появляется в поле моего зрения, и я проклинаю свою долбанную судьбу и эту ночь в равной степени.

Я хочу злиться и быть один, а не чтобы мною занимались родители, и до тех пор, пока я позволяю этой динамике сохраняться, ничего не изменится. Отец стоит у грузовика, который я забрал у него на свой прошлый день рождения. Я вздыхаю и выхожу.

– Что–то случилось? – спрашивает он.

– Нет.

– Ты пил?

Мой отец непримирим в вопросе выпивки за рулем из–за аварии, в которую он попал десятилетия назад на моем нынешнем грузовике. Он ненавидит, что я вожу этот древний реликт, но я использовал его с Натали больше, чем за последний год, выбирая его вместо того, чтобы пользоваться услугами Джоэла, чтобы у нас было время побыть наедине.

– Я выпил одно пиво у «Иглы», – с вздохом отвечаю я. – Одно. Я могу теперь почистить зубы и лечь спать, папочка?

– Черт, – он виновато ухмыляется. – Понял намек. Прости.

– Ага, ну, не пойми превратно, но я съебу отсюда, как только найду жилье. Это уже давно пора сделать, пап. Вы не сможете вечно меня оберегать.

Он тяжело вздыхает и кивает.

– Твоя мать сойдет с ума, но я понимаю.

– Спасибо. Я дам ей знать, только когда буду на полпути к сборам. Договорились?

– Ага.

Мы направляемся к входной двери, и он размышляет над моим настроением.

– Это из–за релиза?

– Нет.

– И ты правда оставишь меня в неведении?

– На этот раз – да.

– Ладно, – говорит он, когда мы поднимаемся по ступенькам к двери. Кладет руку на ручку и поворачивается ко мне. – Даже когда ты переедешь, ты же знаешь, я всегда...

– Я знаю, пап, – обрываю я его резким тоном, которого он не заслуживает.

Он смотрит на меня, считывая напряжение в моей позе. – Пошли, ты все равно скоро не уснешь. – Он резко разворачивается от двери, сбегает по лестнице, идет вокруг дома, и я следую за ним по каменной дорожке. То, что он предлагает мне, – дерьмовая замена тому, чем я бы предпочел заниматься прямо сейчас.