Чтение онлайн

Пока я размышляю над причинами его поступка, Истон и Джи стоят у стола с эскизами на рабочем месте, и Джи принимается за работу. За считанные минуты он создает сюрреалистичное трехмерное изображение фрагмента скульптуры Чихули. Несколько одиноких стеблей красного стекла, напоминающих громоотводы, составляют его основу. Разница в том, что один из них явно возвышается над остальными, закручиваясь в полную петлю, прежде чем подняться на несколько дюймов выше других и резко устремиться вверх.

Это красиво и... необычно.

Джи смотрит на меня, пока я изучаю эскиз.

– Это только первый этап, – объясняет он. – У него много планов на свою девственную кожу.

– Не сомневаюсь, – отвечаю я. Глядя на эскиз, я с грустью понимаю, что смогу увидеть готовую работу только в смешанной технике, да и то лишь если Истон решит ее опубликовать. Поддерживать с ним контакт после моего отъезда завтра – не вариант.

Вновь уставившись на эскиз, я размышляю над его смыслом, пока краем глаза не замечаю, как Истон начинает расстегивать рубашку. Мое внимание мгновенно переключается на его безупречное телосложение, воспоминания о его горящих глазах, его словах и остальном невысказанном между нами вчера вечером. Мы были так близки к тому, чтобы переступить непереходимую черту. С промокшими от возбуждения трусиками и перехваченным дыханием я ретировалась прямиком в свой номер, истязаемая мыслями «а что, если» всю дорогу в лифте и во время долгого лежания в ванной. Сегодня утром я проснулась удивленной, но благодарной, что сон сморил меня раньше, чем мое воображение успело украсть так необходимый мне отдых.

Вновь балансируя на грани, я смотрю на его рельефные, жесткие линии и чувствую, как пульсирующее желание пронзает меня, а потребность сбежать нарастает. Пальцы Истона медленно освобождают одну пуговицу за другой, открывая все больше того, чего мне так не хватает, пока Джи готовит свой тележку с инструментами. Это уже второй раз за последние пару дней, когда мне приходится выносить вид этого идеального мужчины и его скульптурного тела, и сейчас это уже чересчур.

У меня текут слюнки, я мельком смотрю на его ремень, представляя, как мои пальцы расстегивают тяжелую пряжку, и следует металлический лязг. Одна лишь мысль об этом звуке заставляет мой клитор пульсировать от напряжения, пока эта неумолимая тяга разрывает меня изнутри. Впадая в панику, я вскакиваю с места, и мой вопрос звучит громче, чем нужно.

– Туалет?

Джи ухмыляется мне, и блеск в его глазах вместе с самодовольной усмешкой дают мне понять, что он меня раскусил. Истон скидывает рубашку и поднимает глаза, прямо глядя на меня.

БАМ.

Очевидно, сегодня мои молитвы остаются без ответа, возможно, потому что я с головой погружаюсь в один из самых смертных грехов. Этот грех заливает меня алым румянцем, и моя проклятая шея пылает, пока Джи говорит:

– Сзади, направо. Запасная туалетная бумага под шкафчиком, если рулон закончится. А он обычно заканчивается, так что извини заранее

– Без проблем, спасибо.

Я шествую в сторону туалета, ругая себя.

ЧертопоберичтотыделаешьНаталиБатлер?

– Господи, помоги мне, – бормочу я за закрытой дверью ванной, пытаясь перевести дух. Я понимаю, что сжимаю свою крошечную дорожную сумочку у груди, как щит.

Как будто это может помочь.

Мои мысли лихорадочно ищут решение, которое помогло бы мне обойти растущее влечение к Истону Крауну, и ответ бумерангом возвращается в ту же секунду, когда вопрос сформулирован, прилетая обратно и отвесившая мне пощечину правдой.

Ничего.

Истон Краун – это венец человеческого творения. Он жестоко притягателен внешне, а в придачу обладает умом и глубиной. Он также проницателен и тепл, несмотря на свою прямолинейность и угрюмый нрав. Даже после всех его откровений вокруг него все еще витает аура тайны, которая затягивает меня, эту мотыльку, все ближе к пламени. К пламени, которого я даже до сих пор до конца не видела, и которое становится все жарче с каждой секундой.

Короче говоря, Истон Краун – самая большая угроза моему душевному спокойствию из когда–либо созданных.

«В своих мыслях я уже тысячу раз погружался в тебя».

Он этого хочет, я этого хочу, и черта с два это возможно.

Ни за что.

Есть ли в моей нынешней борьбе хоть что–то положительное? Меньше чем через двадцать четыре часа я уже буду в воздухе, на полпути к Остину, и он больше не будет для меня опасностью. Встречаться с ним сегодня – особенно после моего признания и нашей почти катастрофической игры вчера вечером – было ошибкой. Нам следовало попрощаться там и тогда.

Вместо этого я нарядилась для него, а теперь зациклилась в грёбанном туалете.

Кто ты вообще?

Я виню во всем ситуацию. Я не преклоняюсь и не краснею перед мужчинами, не трушу от влечения и не прячусь от него в уборных. Этот парень совсем рехнулся, сравнивая меня со снегом. Я и сама немало поводила и оседлала на своем веку. Не то чтобы это влечение было хоть сколько–нибудь сравнимо.

Проще говоря, это не так.

Оставим в стороне влечение – я не могу ничего поделать с тем, что хочу впитать каждую секунду, проведенную с ним, до самого отъезда, даже если мы не можем перейти грань. Он был для меня чертовски хорошим другом и уважает границы, которые я установила, и это заставляет меня чувствовать себя с ним в безопасности – до определенной степени. Образы его за пианино просачиваются в мое сознание, пока я раз за разом бьюсь головой о дверь, а слова Истона вновь всплывают в памяти.

«Я еще думаю, что тебя никогда по–настоящему не целовали, не трахали и не любили. И ты увидела то, чего сама хочешь».

Резко выдохнув, я подхожу к раковине и провожу краткий инструктаж со своим отражением. «Меньше дня, женщина. Возьми себя в руки. Прямо. Сейчас. Батлеры не отступают. Серьезно, он всего лишь мужчина. Почесать свою «зудящую» проблему сможешь и в Остине». Я закатываю глаза на свое отражение, но все равно думаю об этом, и хотя Истон уважает границы, его отстраненность в салоне заставляет меня искать тому причину.

Я не сказала и не сделала ничего неподобающего. Ничего даже близко к моему вчерашнему признанию. Неужели его обида возросла? Маскирует ли он какую–то скрытую неприязнь ко мне? Планирует ли он поиграть со мной? Он более чем способен на это, особенно зная, что он мне нравится.

Если он планирует как–то действовать, возможно, даже мстить, он, вероятно, будет наслаждаться каждым моментом, наблюдая, как я извиваюсь. Он, наверное, уже наслаждается паникой, которую, без сомнения, заметил. Решив сохранить остатки самоуважения, я спускаю воду в унитазе для правдоподобия, мою руки и расправляю плечи. И только когда я берусь за ручку двери, до меня доходит осознание, в компании кого мы сейчас находимся.

Мои друзья зовут меня Джи.

Джи.

Как Бенджи Первый.

Как Бен – дитя любви, сын солиста The Dead Sergeants и Лекси – самой лучшей подруги Стеллы.

О, блять! Блять! Блять!

Я вылетаю из туалета обратно в салон, чтобы умолять Истона не раскрывать ни единой детали обо мне или причинах моего присутствия здесь, но замираю на месте при виде Истона, лежащего на столе, с фиолетовым контуром эскиза, идущим от тазовой кости до верхней части ребер. Бенджи с жужжащей машинкой в руке поднимает голову, заметив меня.