РЕВОЛЮЦИОННЫЙ НЕВРОЗ
Шрифт:
Трагический конец героев общественных движений не представляется нам поэтому чем либо непредвиденным или неожиданным, но слава прошлого в его немых памятниках нам всегда кажется имеющей неоспоримое право на уважение и на пощаду от рук человеческих.
В своем стремлении сбросить всякое иго, порвать всякую связь с прошлым к чему было революции накидываться на мертвые камни? Эти руины, которые она нагромоздила за собой, останутся для нее вечным укором, от которого ей будет, может быть, труднее освободиться, чем от всего прочего. [198]
198
Бодрильяр. Le luxe public et la Revolution.
Нельзя не согласиться, что истребление произведений литературы и искусства оставило по себе даже более глубокое впечатление, чем все потоки крови, пролитые в гражданской войне. Это чувство было живее и болезненнее не только потому, что камень, глина и полотно были, так сказать, безоружны и неповинны в партийных раздорах, и не потому даже, что было прямо безбожно уничтожать в одну минуту то, что стоило стольких веков труда и усилий.
Основа его лежит глубже и заключается в сознании, что все, что носит на себе отпечаток духовной жизни, не может и не должно погибать без того, чтобы человечество не чувствовало себя глубоко задетым и оскорбленным в какой-либо области своей интеллигентно-духовной жизни: религиозно-правовой, ученой или художественной.
Эти издевательства над человеческой культурой непростительны и не могут быть ничем оправданы, но находят, однако, себе некоторое объяснение в обстоятельствах, при которых они совершались. Умеренными и беспристрастными людьми всех партий давно признано, что исключительным виновником этих событий нельзя назвать никого. Не только какое-либо отдельное лицо, но даже и какую-нибудь политическую фракцию. Виновны в них все вместе, и никто в отдельности.
Душная, тяжелая атмосфера вызывает бурю, шторм, целый катаклизм, который проносится по поверхности земли и безжалостно уносит и уничтожает все на своем пути. Революция создала подобное же явление: страшное, возбуждающее, фанатизирующее человека разрушение ради разрушения; азартную игру, скачку, которой нельзя было остановить, раз только она [199] началась. Иные возлагали ответственность за эти опустошения то на Питта, [200] то на Робеспьера, то на патриотов, то на иноземцев; на самом же деле эта ответственность вернее всего падает на всех и каждого по равной части.
199
Бодрильяр. Le luxe public et la Revolution.
200
Ренуар, Шардэн и Шарлемон сын. Observations de quelques patriotes sur la, necessite de conserver les monuments de la litterature et des arts.
Павший 9-го термидора диктатор не более самого Конвента виновен в этом заговоре во славу мракобесия. Герой пышных празднеств, организатором и божком которых он являлся, Робеспьер, очевидно, не мог быть явным врагом искусств и роскоши и открытым сторонником осквернения и разграбления церквей. Точно так же и Народное собрание, совершившее столько великих дел, [201] осуществившее столько полезных изобретений, создавшее столько прочных учреждений, в данном случае, могло быть само только жертвой бурных народных страстей, которых оно не было в силах сдержать и обуздать. [202]
201
К прославлению этой, остающейся, невзирая ни на что, великой, эпохи относятся знаменитые двадцать флореальских постановлений Конвента, подписанные именами Барера, Карно, Било-Варена, Коло-д'Эрбуа, Робера Линде, Приёра, Робеспьера и Кутона. Они касались украшения национальных тюльерийских садов и дворцов и сада на площади Революции; сооружения памятников: защитникам республики 10 августа — на площади Побед; народу — на Новом мосту; природе — на площади Бастилии; свободе — на площади Революции; постройки колоннады в Пантеоне; статуи Ж. Ж. Руссо — в Елисейских полях; крытых арен для народных концертов — на площади, ныне Новой оперы, близ больших бульваров; перенесения бронзовых коней из Марли ко въезду в Елисейские поля; постройки храма Равенства в саду Божона; статуи Философии — в первой зале заседаний Конвента; расширения Естественно-исторического музея; восстановления Художественного музея. На эти проекты были назначены конкурсы, чтобы вызвать к жизни и деятельности еще неизвестных молодых художников. Кроме того, теми же декретами были установлены общие меры относительно устройства Национального музыкального института, относительно изучения иностранных языков, относительно сельского домостроительства и, наконец, относительно национального костюма.
Особенно много внимания было уделено живописцам; специальное постановление от 6 флореаля о живописи и скульптуре приглашало всех художников изобразить по их собственному выбору на полотне знаменитейшие моменты французской революции, а скульпторам изваять из мрамора или бронзы монумент в честь республики. (Ренувье: «Histoire du l'art pendant la Revolution», стр. 20 и след.).
202
Кто-то справедливо сказал, что в такие времена уличный слух влияет на мнение клуба, клубное постановление действует на решение министерства, а последнее нередко вносит это клубное требование, народившееся из крика уличного буяна, на усмотрение самой нации. Нельзя не отметить, что в числе даже самых свирепых членов Конвента было немало людей, стремившихся к охранению памятников, разрушаемых неразумной толпой. В этом отношении интересно письмо двух влиятельных членов Комитета общественного спасения, Коло д'Эрбуа и Било-Варена от второго ноября 1793 года к гражданину Пюгено, комиссару Пантеонской секции.
«Вся ненужная медь, которая найдется в парижских церквах и колокольнях, годная для переливки на орудия, должна быть направлена в арсенал. Но следует, однако, заметить, что в числе медных изделий, находящихся в Парижских храмах, имеются настоящие художественные произведения; необходимо посему перед отправкой подвергнуть их тщательному осмотру, дабы определить, не должны ли они быть сохранены для потомства, и в случае малейших сомнений обращаться за указаниями в Комитет народного просвещения». (L'inventaire des autographes et des documents historiques composant la collection de M-r Benjamin Fillon № 166 (1877 стр. 42). Сержан, другой член Конвента, вырвал из рук безумствовавшей толпы марлийских коней, знаменитые башенные часы Лепота и огромное количество версальских статуй, которые все перевез в Париж для сохранения. Он учредил в Несльском отеле целый склад предметов, спасенных им от вандализма черни. Он же заменил в Тьюльери цветниками и растениями устроенное здесь его сотоварищами по Парижской коммуне картофельное поле. Имя Сержана связано также с учреждением Национального музея античных древностей, с созданием Музыкальной консерватории, закона о литературной собственности и пр.
«Граждане, — восклицал в Конвенте Ляканаль 6 июня 1798 года, — художественные памятники, украшающие большинство наших национальных сооружений, ежедневно подвергаются осквернению со стороны аристократии; неоценимые художественные произведения разбиваются и обезображиваются; искусство несет непоправимые потери. Пора Конвенту остановить эти злобные излишества. Строгие меры уже приняты для сохранение драгоценных произведений скульптуры, украшающих Тюльери, ныне Комитет народного просвещения предлагает вам расширить этот декрет и распространить его на все общественные имущества, и тем защитить искусство от новых потерь, которые ему угрожают». Вследствие такого предложения Комитетом был издан декрет, коим было постановлено за уничтожение или повреждение художественных памятников, составляющих народную собственность, наказание десятью годами каторжных работ. Четыре месяца спустя (в заседании 26 октября 1793 года) Ромм высказал в Конвенте следующее:
«Граждане, вы издали несколько указов, касающихся уничтожения повсюду всего, что напоминает о королевском феодальном строе. Эти распоряжения повсюду исполнялись и исполняются, но злоумышленные люди и враги порядка и свободы начали при этом явно злоупотреблять. Под предлогом уничтожения королевских лилий, они, например, похищают драгоценные монеты, великолепные картины и т. д.». [203]
«Все произведения науки и искусства, по их мнению, носят без исключения, какие-нибудь следы былого деспотизма. Ужас, который таким способом распространяется среди владельцев и торговцев подобными редкостями, играет прямо в руку врагам республики. Английские аристократы, — эти гнусные притеснители своего народа, пользуются случаем, чтобы уничтожить или забрать у нас все наши народные памятники, свидетельствующие о превосходстве нашего искусства и нашего гения над британским, они стремятся этим путем погрузить нас опять в мрак варварства и невежества, и победить, уничтожить нас еще раз на этой почве». Конвент поспешно издал указ, строго воспрещавший под предлогом преследования феодализма и монархизма похищать, разрушать, обезображивать или видоизменять печатные произведения или рукописи, гравюры, рисунки, картины, барельефы, статуи, монеты, вазы, географические карты, планы, модели, инструменты и всякие другие предметы, относящиеся к искусству, истории или просвещению и находящиеся в библиотеках, коллекциях, кабинетах, публичных или частных музеях, в мастерских художников и ремесленников и у книгопродавцев или купцов. [204] Временная художественная комиссия, в которой заседали такие люди, как Томас, Линде, Вилар, Купе и наш собрат Вик д'Азир, восставала с неменьшей энергией против граждан, «чуждых искусству, не понимающих ни ценности, ни происхождения его памятников, которые дерзают их уничтожать и разрушать, под тем, якобы, предлогом, что таковые служат остатками суеверия, деспотизма и феодализма». Сознавая, что его аргументы не могут быть довольно убедительны для тех, к кому они обращены, докладчик пустился даже на лесть: «Когда вооруженный народ, мстя за свои обиды и защищая свои естественные права, восстал, порвал свои цепи и раздавил своих притеснителей, он в своем справедливом гневе мог все уничтожить и разнести. Но теперь, когда он уже доверил заботу о своем благосостоянии и своей дальнейшей мести законодателям и судьям, облеченным его полным доверием, разве ему не достаточно ныне лишь контролировать своих просвещенных ставленников и разве не следует ему по крайней мере их выслушать раньше, чем принимать какое-либо свое окончательное решение? Ведь все эти дома, эти дворцы, на которые он все еще смотрит с возмущением, не принадлежат уже более его врагам, а принадлежат ему самому». «Французский народ, — взывает далее доклад, — ты защитник всего прекрасного и полезного, объяви себя врагом всех противников наук; стань могучим защитником искусства и охранителем его произведений, чтобы иметь когда-нибудь право сказать, как Димитрий Полиоркет: „Я жестоко боролся с тиранами, но искусство, наука и словесность никогда не взывали напрасно ко мне о защите“». [205]
203
В заседании народного художественного общества Викор горячо нападал на непристойные гравюры. Сержан ему возражал, что гравюры эти не современные, а старинные, и добавил: «Как восстановить мифологию и составить себе точное понятие о религии древних, если воспретить изображение Данаи, Леды или любовных сцен богов древности?» («Journal de la Societe populaire des Arts». стр. 252 и 381).
204
Спир Блондель. L'art pendant la Revolution.
205
Вик д'Азир. «Instruction sur la maniere d'inventairier et de conserver dans toute l'etendue de la Republique tous les objets, qui peuvent servir aux arts, aux sciences et в l'enseignement», представленная Временной художественной Комиссией и принятая к руководству Комитетом народного просвещения при Национальном конвенте.
Почему же не вняли такому призыву? [206]
Почему благонамеренные граждане не следили сами за исполнением этих разумных мер? Почему декреты, строго карающие виновников злоупотреблений и беспорядков, оставались мертвой буквой? Ответ на это один: потому что бурное, действующее меньшинство всегда одерживает верх над большинством умеренным и боязливым, и если некоторые, рискуя даже жизнью, сохраняют в революционные эпохи любовь к прекрасному, они все же должны уступать более сильным, чем они, коноводам народных масс.
206
Самое свирепое из всех административных учреждений, Парижская коммуна не была тоже безучастна к наукам и искусствам. Она назначила специальную стражу к музею, она учредила конкурс для реставрации картин и между прочим, как известно, закрыла театр Монтансие вследствие его близкого соседства к национальной библиотеке. (Ренувье. «Histoire de l'art pendant la Revolution» стр. 40).
Любопытно, что в настоящее время эта зала еще существует, и ныне в ней спектакли и концерты разрешаются. — Прим. пер.
Все великие народные волнения находили и находят в самих себе источник существования и тщетно было бы ставить им какие-либо искусственные преграды. Мы снова повторяем, что такое зло можно только предупреждать, а не бороться с ним, когда уже бывает слишком поздно.
Возможно ли бороться с бурным, вырвавшимся из берегов потоком, с взрывающейся паровой машиной, со вспыхнувшим с разных концов пожаром! Вандализм похож на эти стихийные явления, перед которыми ум человеческий бессилен. Вандализм определяют профанацией культа прошлого во имя торжества частного или общественного благосостояния. [207] Едва ли такое определение подходит к той безумной страсти к разрушению, вспыхивающей во времена революций. Оно может относится разве к вандализму, так сказать, мирному, который существовал и существует во все времена, [208] обладая, пожалуй, не меньшей разрушительной силой. Если припомнить все подвиги этого мирного вандализма, если начать перечислять все бессмысленно произведенные им разрушения с первых лет истории, то мы можем убедиться, что и мирные и революционные вандалы стоят друг друга и не остаются одни перед другими в долгу.
207
Некоторые считают, что жалобы на революционный вандализм якобы преувеличены. Такое мнение совершенно неосновательно и опровергается самыми компетентными писателями.
208
Мало кому известно, что первый почин осквернения гробниц, совершенный во время революции, принадлежал будущему французскому королю Людовику-Филиппу. Автор воспоминаний маркизы де Креки (т. IV, с. 38) сообщает по этому поводу следующее: в 1791 году в бытность свою в Вандоме, где он командовал полком, Людовик-Филипп Орлеанский, в то время еще герцог Шартрский, приказал вскрыть и обыскать склепы коллегиальной св. Георгиевской церкви, где были погребены старинные графы и герцоги Вандомские. Невзирая на молбы и сопротивления причта, он приказал разбить гробницы и открыть гробы герцога Антона Бурбона-Вандомского и королевы Жанны д'Альбер, любезно заявляя своим офицерам, что он хочет познакомить их с родителями Генриха IV. Когда он вышел из оскверненной ругательствами и грязными шутками офицерства и солдат церкви, каноники вместе с городскими властями поспешили закрыть останки Бурбонов и местное духовенство всей Блуасской епархии сейчас же отслужило по ним искупительные церковные службы. Но пример был все же подан, и первое осквернение могил, столь часто повторявшееся затем в течение революции было совершено сыном герцога Орлеанского, Филиппа Эгалите.
Надо отдать справедливость редкой умеренности и прямоте того автора, который писал: [209] «Несомненно, что средние века относились равнодушнее к памятникам прошлого, чем эпоха Возрождения; а последняя, в свою очередь, беззаботнее расточала их, чем века новые. Во все эти времена [210] одинаково, и даже доныне без малейших угрызений совести и без всякого сожаления старинные чудеса архитектуры заменяются новыми постройками самого сомнительного стиля, старинные священные ларцы, вековые золотые и серебряные изделия и драгоценности сменяются модными и современными; чудные памятники старинного ювелирного искусства переплавлялись и продаются на слом и на вес ради удовлетворения самых некультурных, пошлых капризов и самых ненужных потребностей.
209
Де Лаборд. Notice des emaux du Musee du Louvre. стр. 533.
210
Бордеуав оплакивает «язычески раскопанные могилы, святотатственно унесенные гробы, бесстыдно разбросанные кости». Он описывает, что реформаты распродали по кускам разбитую гробницу Гастона Фебуса и играли его черепом в кегли (Де Лагрез. La societe et les moeurs au Bearn. стр. 80). См. Intermediaire 25 сентября 1865, стр. 747, где сообщается, что поломка могильных склепов и памятников относится еще к религиозным войнам XVI века. О том же обстоятельстве брошюра Бенетрикса «Le vandalisme revolutionaire dans le Gers, Bordeaux» 1891, в ней особенно интересно введение).
В разгар волнений, когда толпа охвачена „бредом безумия“, такие варварские поступки еще, пожалуй, понятны; но им, конечно, нет никакого извинения и снисхождения, когда они совершаются хладнокровно людьми, самодовольно считающими себя просвещенными, но на деле каждый день доказывающими все свое невежество и всю свою пошлую посредственность. [211]
ГЛАВА II
ПЕРЕИМЕНОВАНИЕ УЛИЦ И СЕЛЕНИЙ
Когда феодальный строй был разрушен в его эмблемах и изображениях, тогда понадобилось изгнать его и из географических названий.
211
Смотри в особом приложении в конце этой книги статью «Монархический вандализм». — Прим. пер.
Для объяснения этой непостижимой страсти к всеобщему переименованию, положительно свирепствовавшей в эпоху революции, предлагалось немало разных оснований. Но нужно ли далеко искать причин, руководивших людьми, охваченными манией разрушения? В таком настойчивом стремлении уничтожить все прошлое одним росчерком пера была, конечно, известная доля ребячества. Его авторам, вероятно, казалось, что с устранением всего, напоминавшего прошлое, до наименования мест и лиц включительно, они скорее всего заставят исчезнуть последние признаки „предрассудков и деспотизма“.