Чтение онлайн

В результате движение постепенно становится массовым, исчезает его изначальная элитарность и открывается доступ в него людям, имеющим более чем отдаленное отношение к идеалам течения на раннем его этапе. Эти новые люди движимы своими личными целями, принципами (если таковые вообще имеются) и представлением о допустимых методах, как, например, один террорист-экспроприатор, который мечтал по выходу из тюрьмы совершить еще один «экс» с тем, чтобы половину полученных денег отдать на нужды обездоленных пролетариев, а на другую купить себе небольшое имение за границей и зажить припеваючи… Многие из таких борцов за справедливость, равенство и братство совершенно чужды изначальному духу движения; они просто по-разному используют его для оправдания себя и своих поступков и для самоутверждения (убийца, например, неожиданно превращался в террориста, борца за свободу; грабитель — в экспроприатора; психопат — в оратора). Это — накипь движения, и она постепенно вытесняет то, что было его сутью. В конце концов жалкие единицы, которые когда-то являлись зачинателями течения, вынуждены либо подделываться под то, во что оно превратилось, либо уйти.

Мы видели это в истории, видим нечто подобное и сегодня в стране, где отвратительная изнанка социально-политической жизни постоянно грозит грубо оттеснить любую форму политической культуры. В контексте сегодняшней ситуации в России эта книга явно не дает повода к беззаботному оптимизму, как, впрочем, не может быть оптимистична какая-либо попытка осознать прошлое — будь оно опытом отдельной личности или историческим наследием целого общества. С другой стороны, было бы грустно, если бы читатель, перелистав эту книгу, лишь утвердился в модном сегодня скепсисе, граничащим с цинизмом, сказав про себя: «А что еще от нас ожидать? Так у нас всегда было, есть и будет». Мы почли бы проделанную работу не напрасной, если бы знали, что она частично освещает бесспорно важные, но не рассмотренные по сей день аспекты российской истории. Быть может, нескромно претендовать на то, что эта книга хоть немного проливает свет и на некоторые скрытые стороны человеческой жизни в целом, поднимая вопросы о внутренних побуждениях к действиям и поступкам, которые человек склонен объяснять чисто внешними причинами вместо едва уловимых и малопонятных глубинных мотиваций. Автор апеллирует, однако, к словам замечательного французского историка Марка Блока, указывавшего на то, что гораздо важнее поставить вопрос, чем разрешить его.

ВСТУПЛЕНИЕ

Существует несколько работ по русскому терроризму XIX века, и это значительно облегчало задачу написания данной книги. В советской послесталинской историографии разрешались и даже поощрялись исследования по истории раннего революционного движения, особенно его так называемого/героического периода 1878–1881 годов, когда в лагере радикалов главную роль играла «Народная воля»(1). Западные историки также писали об этой партии, называя ее первой в современном мире террористической организацией(2). В очень важной работе современного ученого Нормана Нэймарка серьезное внимание уделено, в частности, сторонникам террористической тактики в период от начала 1880-х гг., после разгрома правительством «Народной воли», до середины 1890-х гг., когда разрозненные революционные группы различных ориентации начали искать пути к объединению в более крупные политические организации и к консолидации своих сил(З).

И все же в те годы террористические акты были не так уж часты: с 1860-х до приблизительно 1900-х на счету террористов было не более 100 жертв(4). И хотя угроза террора, часто преувеличенная в полицейских донесениях, вселяла страх, политические убийства в эти годы были лишь предвестником разгула террористической деятельности в первое десятилетие XX века — тема, почти не отраженная в научных трудах по истории этого периода. Не существует ни одной монографии о волне террора в период правления Николая (1894–1917)(5). Отсутствие серьезных исследований на эту тему объясняется несколькими причинами. Во-первых, после большевистского переворота в октябре 1917 года в официальной советской исторической науке прочно установилась тенденция пренебрегать проигравшими, т. е. всеми политическими партиями, кроме большевистской. В первую очередь пренебрегли теми, которые не принадлежали к социал-демократическому лагерю, такими, как Партия социалистов-революционеров (эсеров) и анархисты, которые и были в первую очередь ответственны за террор в России. Этим партиям советская историография отводила второстепенную роль в революционном движении и утверждала, что они были обречены на неуспех буквально со дня своего основания(б). Такая ситуация сохранилась и в послесталинское время, когда исследования в области революционного террора не запрещались явно, как в предыдущие 25 лет, но и не поощрялись. В результате до совсем недавнего времени, когда перестройка позволила появиться непредвзятым публикациям о дореволюционной политической жизни вообще и радикализме в частности, советские историки не смогли внести своей лепты в изучение русского терроризма начала XX века.

Западная наука также обошла эту тему молчанием. На протяжении многих лет основываясь на общих тезисах советской историографии, западные ученые смотрели на эсеров, анархистов и на террористическую деятельность вообще глазами большевиков. В последнее время, однако, ученые в США и в Западной Европе заинтересовались вопросами, связанными с революционным террором в России. Появилось несколько работ о Партии социалистов-революционеров — организации, наиболее известной своими террористическими актами. Опубликовано также несколько советских и западных исследований, посвященных революции 1905 года — времени особенного усиления террора(4).

Все эти работы, однако, посвящены главным образом массовым движениям и массовым вспышкам насилия, т. е. крестьянским восстаниям, забастовкам рабочих, военным и морским мятежам, студенческим беспорядкам и вооруженным выступлениям. Причина этому, вероятно, во все еще сохранившемся влиянии марксистского подхода на советскую историографию, а в западной — в том, что в ней главенствующая роль отводится социальному фактору. Эти работы почти вовсе не принимают во внимание тот факт, что каждый день газеты по всей Российской Империи печатали сообщения о десятках покушений на отдельных людей, бомбометаний, о грабежах по политическим мотивам (радикалы называли их «экспроприации» или просто «эксы»), вооруженных нападениях, похищениях, случаях вымогательства и шантажа в партийных интересах, а также политической вендетты. Эти и другие формы насилия, подпадающие под широкое определение революционного террора(8), своим неслыханным размахом и разрушительным влиянием на жизнь всего общества представляют не просто значительный, но уникальный в своем роде социальный феномен. На основании новых изысканий можно, как нам кажется, убедительно доказать, что многочисленные индивидуальные и, как правило, предумышленные террористические акты против заранее намеченных лиц играли главную роль в кризисе 1905–1907 годов и — шире — в политической истории начала XX века.

При обобщении опыта и выводе закономерностей террористической деятельности первого десятилетия XX века настоящее исследование уделяет особое внимание «новому типу революционера». Этот новый тип экстремиста предполагал «слияние революционера с разбойником, освобождение революционной психики от всяких нравственных сдержек»(9). Многие радикалы сами признавали, что террор вышел за пределы узкого круга лиц, полностью посвятивших себя делу освобождения, и что «революционный организм заражен нечаевщиной, чудовищной болезнью… вырождением революционного духа»(10). Анархисты и члены мелких экстремистских групп, согласно природе своих убеждений, прибегали к новому типу террор А чаще других радикалов, грабя и убивая не только государственных чиновников, но и простых граждан, по одиночке и группами. Они-то и были главным образом ответственны за создание атмосферы страха и хаоса в империи.

В книге также уделяется серьезное внимание подробному описанию «дна» революции — важнейшей ее составляющей, часто остающейся вне поля зрения историков. Рассмотрение этого аспекта революции позволяет выстроить во многом неортодоксальную концепцию истории новой фазы русской революционной традиции накануне 1917 года. Многие историки делают акцент на возвышенной идеалистической риторике сторонников антиправительственного лагеря, принимая за чистую монету то, что те сами говорили о себе. Цель автора — демифологизировать и деромантизировать русское революционное движение, самое революцию и ее участников, которых столь облагородили и возвысили далеко не беспристрастные мемуаристы.

В настоящей книге читатель познакомится с документальными источниками, ранее не доступными или недооцененными историками. Кроме того, при попытках объяснить различные малоизвестные и часто спорные проблемы, особенно в первой и последней главах книги, мы использовали, в частности, мемуары, журнальные и газетные публикации, монографии и другие источники, опубликованные в Российской Империи, в СССР и на Западе. Литературы по российскому терроризму относительно мало, и нам пришлось обратиться к обширным исследованиям современной теории терроризма, что позволило сформулировать и проанализировать несколько важных для нас вопросов, а также поместить российский терроризм в общую картину современного политического насилия(П). В основном же работа основана на документах из трех богатейших архивных собраний русских революционных материалов на Западе. Часть статистических и большинство фактических данных о террористических актах и правительственных мерах борьбы с ними взяты из большого собрания газетных вырезок в архиве Партии социалистов-революционеров, находящемся в Международном институте общественной истории в Амстердаме. Этот же архив был основным источником сведений для главы об эсерах. При написании глав «Изнанка» революции…» и «Единым фронтом» мы пользовались материалами из двух архивных собраний Гуверовского института войны, революции и мира в Стэнфордском университете (США): огромного частного архива Бориса Ивановича Николаевского и Архива заграничной агентуры Департамента полиции (Архив Охранки, царской тайной полиции). Богатейшие материалы последнего оказались во многом заслуживающими доверия, хотя и требовали особенно критического подхода из-за стремления полиции опорочить радикалов. Глава о кадетах базируется на двух первичных источниках — стенографических записях заседаний первой и второй Государственной думы и выпусках кадетской ежедневной газеты «Речь». Огромное количество информации в западных архивах позволило нам не проводить детальных исследований в российских архивах, но мы хотим отметить, что неопубликованные материалы, хранящиеся в Государственном архиве Российской Федерации, дополняют и подкрепляют анализ и основные выводы данной книги.

Глава 1

Революция становилась модой. Виктор Чернов(1)

Одной из главных предпосылок эскалации экстремизма в России в период около 1905 года многие считают своеобразное сосуществование в одной стране социально-экономического прогресса и политической отсталости. Это обстоятельство вызывало непримиримые противоречия как между появлявшимися новыми социальными группами, так и внутри них. Члены таких групп не находили себе места в традиционной структуре самодержавного государства, этих «лишних» людей охватывало разочарование и чувство отверженности. Из среды последних и вышли многие будущие террористы. Они пополняли ряды различных революционных организаций, боровшихся с существующим режимом насильственными методами.

Радикальные круги 1860-х и 1870-х годов состояли главным образом из лиц, принадлежавших по происхождению или по образованию к привилегированным группам российского общества, которое продвигало их на более высокий по сравнению с присущим им от рождения социальный и интеллектуальный уровень(2). В начале же XX века огромное большинство террористов принадлежало к первому поколению мастеровых или чернорабочих, вынужденных перебираться в города из близлежащих сел и деревень в поисках места в мелких мастерских и на небольших фабриках. Многие из них происходили из обедневших крестьянских семей и с трудом привыкали к тяготам городской жизни. Мало того, что они жили часто в убогих экономических условиях, — они и психологически адаптировались к городу чрезвычайно медленно. Эти люди легко подпадали под влияние радикальной агитации и пропаганды после начала революции 1905 года, и не случайно, что не менее 50 % всех устроенных эсерами политических убийств было совершено рабочими(З). Многочисленные источники указывают на то, что еще большее число ремесленников и чернорабочих (часто безработных) принимало участие в террористической деятельности других радикальных групп, особенно анархических, хотя точной статистики на этот счет не существует.