Чтение онлайн

Представители других западных стран оказались более открытыми для обсуждения возможной угрозы. Я беседовал на ту же тему с испанским послом в Ливане Педро Мануэлем де Аристеги, который был женат на ливанке. Он очень хорошо представлял, чем чреват подъем джихадизма для всего региона. Но, к несчастью, де Аристеги был убит снарядом, выпущенным с территорий, находившихся под контролем то ли террористических организаций, то ли сирийцев2. Его гибель стала недобрым предзнаменованием.

Я осознал всю важность идей «Талибана» для рядовых салафитов после того, как сам пообщался с ними. Силовая структура, возводимая в Афганистане, воплощала мечту убежденных джихадистов по всему миру о настоящем, истинном и чистом «исламском государстве». В 1980 гг. я полемизировал в прессе с экспертами, защищавшими исторические основы исламизма. Ближе к 1990-м гг. я общался с глазу на глаз с исламистами во время моих путешествий по Европе. Так вот, идеи, которые они выдвигали, были ранней версией того, что впоследствии трансформировалось в «Талибан» и в конце концов в «Аль-Каиду». Они называли афганский джихад «новым путем, ведущим к Халифату». С конца 1970-х и все 1980-е гг. я старался изучить почти все, что можно было узнать о джихадизме – его историю, стратегии, проекты будущего. И мне стала понятна судьба человечества в случае, если исламистская идеология одержит верх. В 1990 гг. я несколько раз сталкивался с глубокой решимостью людей, приверженных афганскому джихаду, читал протоколы Хартумских конференций 1993 г.3 и декларации «Талибана»XXXIII, появившиеся после захвата афганской столицы в 1996 г., отслеживал литературу, распространявшуюся новым режимом в Кабуле.

Личные встречи незаменимы для изучения взглядов рядовых сторонников нового Халифата. Осенью 1998 г. я пригласил самопровозглашенного «имама» прочитать лекцию на семинаре по исламской политике в университете Флориды. Он попросил, чтобы лекция называлась «Истинное исламское государство». Как и «новообращенная» женщина-профессор, проповедовавшая идеи Халифата, лектор говорил о теологии, о геополитике с точки зрения ислама. Когда его спросили, какова лучшая модель исламского государства в настоящее время, он ответил: «Она существует лишь в одной стране». Студент уточнил: «Это Иран»? Лектор ответил: «Нет, что вы. Их даже нельзя назвать настоящими мусульманами». Другой студент спросил: «Значит, это Саудовская Аравия»? Салафитский имам усмехнулся: «Саудовская Аравия следует верному учению в своих законах, но ее правители нехороши». Тогда я задал ему вопрос: «Так что же это за страна»? Он тут же выпалил: «Это Афганистан. «Талибан» – настоящее воплощение ислама, образ будущего Халифата, иншаллахXXXIV».

Постепенно мы все больше узнавали об идеологии международного джихадизма, который пропитал ряды моджахедов в конце 1980-х гг. и в 1996 г. трансформировался в могущественный режим талибов. Его тоталитарная сущность подтверждалась многочисленными жертвами, в первую очередь среди женщин. Сигналы бедствия шли от женских организаций задолго до теракта 11 сентября 2001 г. и вторжения США в Афганистан – они оповещали Запад о происходившем в стране гендерном угнетении. Я общался с множеством представительниц афганских женских групп в изгнании, подпольных движений в Афганистане, видел, насколько масштабна эта проблема. «Талибан» стал настоящим кошмаром для афганок. Работавших женщин уволили, фактически заперли по домам. Стали обычным делом аресты, оскорбления, пытки и смертные казни тех из них, кто не подчинялись – или обвинялись в неподчинении – законам шариата, принятым талибами.

Одна феминистская организация, не приверженная Западу и Америке, описала джихадистское правление в Афганистане следующим образом: «Когда в 1992 г. к власти в Кабуле и других областях пришли преступные фундаменталисты, людские надежды оказались полностью растоптаны. Наш народ осознал, что он стал жертвой еще более мучительного и гибельного вторжения под прикрытием религиозных лозунгов. След, оставленный фундаменталистами, настолько ужасен, что его не сравнить ни с каким военным разорением в мире. Убийства тысяч людей, разрушение Кабула и других городов, изнасилования и «исчезновения» женщин, девочек и мальчиков… Вот какими были страшные плоды прихода криминальных исламистов в наши земли. Появление «Талибана» стало еще одним ножом в сердце нашего народа. Они установили свою фундаменталистскую диктатуру, направленную против женщин, против демократии, против культуры и науки. В конечном счете талибы – это братья джихадистов по вере, растоптавшие права женщин и выступившие против свободы и демократии»4.

В 1977 г. в стране было основано первое независимое женское движение – Революционная ассоциация женщин Афганистана (RAWA), политическое и общественное объединение для борьбы за права женщин и против социальной несправедливости. Ее первый руководитель Мина Кешвар Камаль была убита в 1987 г. афганскими агентами КГБXXXV. При талибском режиме Революционная ассоциация женщин Афганистана и другие феминистские организации были запрещены и подвергались преследованию. Любые неисламистские движения, группы и немусульманские организации в стране методично уничтожались. Когда в марте 2001 г. взрывчаткой, танками и зенитной артиллерией были разрушены две гигантские статуи Будды в провинции Бамиан5, весь мир получил грозное предупреждение о тоталитарной сущности режима новых кабульских правителей. Их ненависть к «чужим» – «неверным» – обнажала глубоко антигуманное отношение «Талибана» к проблеме прав человека. В те годы, до теракта 11 сентября 2001 г. и американского вторжения, талибские лидеры не слишком заботились о международной репутации своего режима. Они постоянно хвастались чистотой своего джихада. Лишь спустя годы после поражения они, наконец, поняли, насколько далеки были их порядки от общепринятых международных норм. Увидев перемены в молодом поколении своего общества, талибское руководство развернуло контрпропагандистскую кампанию. Мулла Омар, глава и верховный эмир «Талибана», провозгласил: «Мы хотели бы заявить, что стали жертвами черной пропаганды вражеских средств массовой информации. Они неверно представили нас как противников образования и женских прав. А, кроме того, нас обвиняют в том, что мы представляем угрозу другим странам»6.

Борьба против талибского правящего режима обнажила признаки «братства» джихадистских групп в ряде мусульманских стран. И хотя сторонники «Талибана», например Саудовская Аравия и Пакистан, финансировали боевиков-варваров, они не были готовы перенять их методы и толкование шариата. Ваххабиты из Аравии и деобдандийцы из Пакистана рассматривали «Талибан» как некий исламистский эксперимент.

Насколько далеко мог зайти «Талибан» в реализации своей версии шариата, не провоцируя международной реакции? Власть в Пакистане была светской, но исламисты проникли в разведку, оборонное ведомство этой страны. Они были на стороне афганского режима и защищали его. В конечном счете мулла Омар и его союзники в светском Пакистане организовали бы масштабную исламизацию всего региона. И если бы «Аль-Каида» не атаковала США в 2001 г., режим в Кабуле перенес бы свою деятельность в Пакистан, объединившись с местными талибами и другими джихадистами. Что касается поддержки со стороны Саудовской Аравии, то изначально она была оказана для противостояния советским войскам, а уже потом стала частью всеобщей поддержки ваххабизма во многих уголках мира. Радикально настроенные круги этой страны стремились распространить салафитское учение от Центральной Азии до африканского СахеляXXXVI.

Режим талибов в Афганистане явился для ваххабитов идеологической победой. Даже когда в 1996 г. «Аль-Каида» объявила войну США и «неверным», а потом устроила два теракта в американских посольствах в Восточной Африке, Саудовская Аравия, Пакистан и их союзники в ОИК убедили администрацию Клинтона в том, что не стоит стремиться менять режим в Афганистане. «Братство» защищало «Талибан» вплоть до 11 сентября 2001 г. Первой причиной этого была исламская солидарность, а второй – то, что свержение «Талибана» привело бы к появлению островка демократии в океане джихадистской идеологии. Бен Ладен вдребезги разбил этот щит, убив тысячи американцев в Нью-Йорке и Вашингтоне 11 сентября 2001 г.

Любопытно, что в течение нескольких недель арабские СМИ наводняли слухи о том, что ОИК якобы инициирует посредническую акцию трех исламских стран. Их представители должны были убедить «Талибан» свернуть деятельность «Аль-Каиды» в Афганистане, схватить Бен Ладена, его сторонников, передать их ОИК или как минимум выдворить «Аль-Каиду» из страны. Но талибский «посол» в Пакистане Абдул Салам Заиф на пресс-конференциях после 11 сентября 2001 г. заявил, что исламистский режим в Кабуле никогда не выдаст Усаму бен Ладена и его организацию.

Включение «Талибана» в ОИК было тревожным сигналом. Как могла международная организация, имеющая наибольшее число голосов на Генеральной Ассамблее ООН, признать такой деспотичный режим боевиков? Доклад Революционной ассоциации женщин Афганистана, сделанный в 1990-х гг., показывает степень отчаяния афганских женщин: «Вот уже пять лет наш народ горит в усиливающемся пламени тирании фундаменталистов. И, несмотря на это, ни одна страна из ОИК не обратила внимания на нашу ситуацию, словно в Афганистане ничего и не происходит. Курс на сплочение различных фундаменталистских групп – не что иное, как выражение явной, наглой враждебности к афганцам. Неужели преступники от религии должны объединиться, чтобы все более свободно и жестоко уничтожать наших обездоленных людей – и физически, и морально? Настоящая причина нынешней катастрофы в Афганистане – это правление так называемых джихадистов и талибов. И пока эти злейшие враги демократии и человеческих прав стоят у руля, страдания нашего народа будут продолжаться… Присутствие талибских представителей на саммите ОИК – серьезный удар по ее достоинству и репутации, а, кроме того, насмешка над всеми афганцами»7.

В конечном счете резкая американская реакция на теракт 11 сентября разбила все попытки ОИК смягчить ситуацию и защитить «Талибан». На глазах у исламистских режимов их «братья»-экстремисты потеряли власть и бежали под натиском превосходящих сил США и стран коалиции. Зловещая солидарность с талибами, казалось, прежде всего была связана с их догматическими религиозными взглядами. Но и их противники в Афганистане тоже были мусульманами и тоже в свое время участвовали в движении моджахедского сопротивления. Можно было предположить, что переход Кабула в руки альтернативного мусульманского руководства – вполне приемлемое решение вопроса. Но на самом деле «братство противников демократии» беспокоила не религия, а политика – их волновало, что на смену исламистскому правлению придут демократические институты власти, пусть даже в них и будут избраны мусульмане.