Чтение онлайн

Имелось также поверье, что у Мессии будет предшественник. Им должен был стать не кто иной, как пророк Илия, никогда не умиравший. Возвращение Илии по целому ряду причин было необходимой предварительной стадией. Во-первых, оно было прямо предсказано пророком Малахией: «Вот Я посылаю к вам Илию-пророка перед наступлением дня Господня, великого и страшного» (Малах., 3:23). Затем, истинный Мессия должен был бы принять помазание от истинного пророка, подобно тому как Давид был помазан Самуилом. Еще более важно то, что возвращение Илии было бы знаком возвращения Бога к своему народу, ибо с самых времен Малахии (около 400 г. до н.э.) евреи оставались без пророков. Ниспосланием им пророка Бог должен был бы восстановить звено в цепи, сломанное их грехами; и это стало бы сигналом к их восстановлению в качестве суверенного народа под властью своего царя, Мессии. Таким образом, многие мессианские движения приняли форму пророческой кампании, готовящей дорогу для истинного Мессии. Так, Иоанн Креститель никогда не претендовал на то, что он Мессия, тем не менее его движение было мессианским и поэтому преследовало политические цели, что прекрасно понял Ирод Антипа, казнивший Иоанна.

Эти поверья относительно Мессии и Илии-пророка были широко распространены, особенно среди фарисеев, а значит, и среди народных масс. Однако имели хождение и многие иные доктрины. Одни верили в мессию – потомка Иосифa, другие в мессию – потомка Аарона, третьи в разные комбинации этих мессий с мессией – потомком Давида. Некоторые верили в то, что избавление Израиля произойдет от рук Господа самолично, без вмешательства посредника, другие полагали, что Бог пошлет ангела по имени Сын Человеческий, чтобы совершить избавление (см., в частности, апокрифическую Книгу Еноха). Сын Человеческий не был мессией. Он был ангелом, отождествлявшимся с ангелом–хранителем Израиля, с Метатроном, с тем ангелом, который вел сынов Израиля по пустыне {Исх., 23: 20-22.}, и с самим Енохом, который, подобно Илии, никогда не умирал. (Только после возникновения христианства фигуры Мессии и Сына Человеческого слились воедино, включив в себя дополнительные элементы культа Сына Божьего, заимствованные из гностицизма и из мистериальных культов.) Пророчества Писания о Последних Днях были крайне туманными и могли быть примирены с любыми из распространенных в то время верований и даже со всеми ими сразу.

Во времена Иисуса идея божественного Мессии была неизвестна. Те, кто верил, что избавление придет через мессию, «царя Иудейского», представляли его себе как человека, как следующего обладателя еврейского трона. Те же, кто верил, что избавление придет сверхъестественным путем, представляли себе избавителя как Самого Бога или как ангела. Но идея человеческого существа, которое будет одновременно и божественным, была немыслима. Вся еврейская история вопияла против такой концепции. Первая из десяти заповедей запрещает культ человеческого существа. Именно из-за своего отказа поклоняться живым богам, чьи фигуры заполняли Древний мир, от фараонов и до Калигулы, евреи претерпели в ходе своей долгой истории множество страданий. Другие народы обожествляли своих национальных героев; евреи отказались так поступать. Уж если они не обожествили Моисея, выведшего их из Египта, они не собирались обожествить потомка Давида, который избавит их от римлян {В последние годы учеными было потрачено много сил на то, чтобы показать, что основные идеи позднейшего христианства коренятся в иудаизме, – ничуть не меньше, чем тратилось раньше на отстаивание противоположной позиции, видевшей в христианстве полный разрыв с иудаизмом. Выдвигалось много искусных, хотя и натянутых аргументов, призванных вывести из иудаизма такие доктрины, как непорочное зачатие, предопределение, искупление чужих грехов и т.д. В числе прочего были и попытки найти в иудаизме и идею некоего Божественного Мессии (такая линия аргументации обнаруживается уже в средневековых диспутах между христианами и евреями, как, например, в диспуте 1263 г. между Пабло Кристиани и Нахманидом). Но даже У.Д. Дейвис, главный защитник линии «иудейского происхождения», вынужден был отвергнуть попытки найти в иудаизме доктрину Божественного Мессии (см.: Daies W.D.Paul and Rabbanic Judaism. L., 1965. P. 162).}.

Даже среди фарисеев было много различных мнений о том, какую форму примет избавление. Некоторые верили в то, что Мессия откроет новую эру для всего человечества; что народы мира признают Единого Бога и Храм в Иерусалиме; что евреев станут почитать как избранных священников Единого Бога; и что наступит эра всеобщего мира, когда, по словам величественного видения Исайи, мечи перекуют на орала и волк ляжет рядом с ягненком. Некоторые, однако, не верили в то, что приход Мессии обязательно принесет с собой мир во всем мире. Возможно, будет несколько мессий, много новых страданий и утешений, поражений и побед еврейского народа, прежде чем это случится. В конце концов, были мессии и прежде, но ни один из них не принес вечного мира. Видение Исайи признавалось каждым фарисеем как слово Господне, но оно не было обязательно связано с ожиданием грядущего Мессии, который разгромит римлян. Подобно ассирийцам, вавилонянам, персам и грекам, римляне могут оказаться всего лишь эпизодом в долгой истории евреев, а Последние Дни могут быть все еще далеко впереди.

Одна из групп фарисеев, а именно зелоты, была противниками самой идеи Мессии. По крайней мере некоторые из них были республиканцами и желали полностью упразднить еврейскую монархию. Их лозунг гласил «Бог наш единственный Правитель и Господин». Когда Менахем, сын Иуды Галилеянина, принял царскую власть во время Иудейской войны (в 66 г. н.э.), тем самым провозгласив себя Мессией, он был убит членами собственной партии, которые, согласно Иосифу Флавию, рассуждали так: «После того как из-за обладания свободой они поднялись против римлян, то не следует теперь переуступить ее одному из соотечественников и мириться с игом деспота…» {Иосиф Флавий. «Иудейская война», часть 2, XVII, 9.}

Опять-таки желание зелотов упразднить монархию, а тем самым и роль мессии, не было еретическим. Оно могло легко быть оправдано на основе Писания, которое носит в целом антимонархический характер – см., например, критику монархии Самуилом (1 Сам. ~~1 Царств~~, 8). Зелотов никак нельзя было упрекнуть в равнодушии к независимости от Рима, за которую они горячо выступали, или к религиозному смыслу предназначения евреев; но от веры в мессию они отказались, ее они выбросили за борт. Вне всякого сомнения, они желали видеть независимый Израиль, управляемый республиканским Советом или синедрионом, как было во времена Эзры и его преемников, «мужей Великого Собрания», и как было во времена Судей.

Несмотря на столь большое разнообразие верований или мнений насчет Мессии и эсхатологии (доктрины о Последних Днях, конце света и т.д.), наиболее популярным верованием среди фарисеев и среди народа было, несомненно, то, которое гласило, что спасение придет через сына Давидова, чей приход будет предвозвещен пророком Илией. Сын Давида предъявит свои права на трон и во главе своей армии обратит римлян в бегство. Ему помогут Бог и собственная доблесть, как было с еврейскими героями прошлого, такими, как Иегошуа, Гидеон и Давид. Он будет обладать пророческим даром, подобно царю Соломону, и способностью творить чудеса, подобно Моисею или Елисею. Подобно Моисею, он сумеет питать народ в пустыне, а подобно Елисею (и Илии), он будет воскрешать мертвых. Такие чудеса никоим образом не знаменовали бы его божественности, но лишь то, что он равен пророкам и чудотворцам старых времен.

Идея о Мессии несомненно способна была вдохновлять людей, в частности и в своей интернационалистской форме, основанной на пророчествах Исайи, Иоиля и Захарии, в которых эра Мессии приобретала значение для судьбы всего человечества. Но даже в этой форме еврейские мессианские идеи были весьма отличны от тех, которые развились в позднейшей христианской церкви. Никакой концепции страдающего Мессии, который умрет на кресте, чтобы очистить человечество от грехов, в иудаизме не имелось. Спустя примерно столетие после смерти Иисусa идея страдающего Мессии, так и не став догмой, проникла в иудаизм {См.: ack-Billerbeck.Kommentar zum Neuen Testament aus Talmud und Midrach. Bd. II. S. 282.} в обстановке отчаяния, наступившей вслед за жестоким разгромом Бар-Кохбы в 135 г. н.э.

В некоторых еврейских сектах считали, что мессия, сын Иосифа, погибнет в битве, а затем победу одержит мессия, сын Давида. Это была попытка примирить конфликтующие традиции насчет сына Иосифа (пришедшую из Северного, Израильского царства) и сына Давида (заимствованную из Южного, Иудейского царства). Но как бы то ни было, смерть в битве весьма отличается от смерти на кресте.

Еврейская идея мессии более «приземлена», чем христианская. Для евреев спасение было концепцией физической, а не чисто духовной. Мессианский век для евреев должен был стать кульминацией человеческой истории на земле. Даже Грядущий мир должен был наступить именно на земле, а воскрешение праведников – произойти во плоти в неком Рае земном, а не на бестелесных Небесах. За этим различием кроется различие в отношении к телу; евреи по-прежнему смотрели на тело с благоговением, как на создание Господне, тогда как христиане пали жертвой гностической идеи о теле как темнице души, владении и царстве Сатаны.

В еврейской концепции Мессии было также и меньше индивидуализма ,чем в позднейшей христианской концепции {См.: Klausner J.The Messianic Idea in Israel. 1955. P. 469.}. Мессия был не Спасителем, явившимся, чтобы избавить индивидуальных людей от греха, а представителем еврейского народа, пришедшим ради завершения еврейской роли в истории. Он являл собой воплощение еврейской идеи о собственном предназначении. Тогда как христианская концепция вращается вокруг личности Мессии-Христа, который спускается из внеисторического измерения, чтобы спасти верующего от греха, еврейский Мессия представляет скорее эру, чем личность; он – заглавная фигура определенной стадии в развитии человечества. В сочинениях пророков едва ли найдется упоминание Мессии как личности, там нет никакой величественной сияющей фигуры, судящей человечество и едва ли не затмевающей Самого Бога своей славой. Вместо этого в сочинениях пророков возникает видение мира во всем мире, когда у людей будет «новое сердце» и «земля будет наполнена видением Господа, как воды наполняют море» {Иез., 11: 19; Ис, 11: 9.}.

Сколь неверно было бы привносить в мессианские ожидания, распространенные во времена Иисуса, более «духовные» коннотации позднейших эпох, столь же неверно и поверхностно рассматривать мессианскую надежду как исключительно политическую и националистическую. Если бы страстное ожидание Мессии было только желанием политической независимости, и не более, оно было бы бессильно вдохновить столь необычайное Сопротивление. В других странах патриотизм порождал героическую борьбу против Рима, но нигде более не было борьбы столь длительной и решительной, как борьба евреев, чье упорство и мужество вызывали изумление, страх и ненависть у римских историков. Мессианский идеал возник из уникального в Древнем мире мировоззрения еврейского народа; мессианский идеал вырос из единобожия.