Чтение онлайн

Лейтенант, продолжая удерживать в кармане рубчатую рукоять револьвера, поднялся на ноги. А дальше, произошло нечто вовсе странное: — Здрасте! Здравствуйте! Привет! Салют! — здороваясь на ходу, группа обтекла Степана с двух сторон и продолжила двигаться дальше, к опушке леса, не обращая внимания на замершего в ступоре лейтенанта. Степан растерянно оглянулся, ребята действительно пошли дальше, все так же продолжая болтать на ходу.

Двое отставших, о чем-то договорились на ходу, и, тот который был с платком цвета хаки, повязанном на голове и в странном жилете с большим количеством карманов и с ножом в ножнах, закрепленным на груди лезвием вверх, приветственно махнув рукой Степану, ушел вслед за ребятами. Второй, в таком же жилете, но имевший на голове серо-зеленый берет с металлической блестящей кокардой, направился прямо к Степану. Через плечо, у парня, на ремне, висела блестящая металлическая палка с надетыми на оба конца большими красными ящиками.

— Привет! — протянул он руку Степану — Танкист?

— Да — ответил Степан, и автоматически ответил на рукопожатие, недоумевающее глядя на парня.

Действительно, на шинели Степана, ни эмблем, ни петлиц не было. Шинель, эта, досталась Паничкину от раненного пехотинца, которого отправляли в госпиталь на бригадной "санитарке".

— Так это ж несложно — усмехнулся парень, в ответ на невысказанный вопрос — тут только ваши ребята в такой форме ходят.

— Наши? — На секунду, Степану показалось, что он ослышался, а потом волна надежды накрыла лейтенанта. — Танкисты? А, где они сейчас?

— А, ты, что не знаешь? Там, все. Ты же про опушку леса, возле дороги на Ивантеево, на штабе сообщение слышал? Вот, там все, с утра. С нашего отряда, тоже с ними боец поехал. Опять, наверное, танковую железку с собой притащит — парень охлопал себя по карманам, добыл из одного блестящую металлическую коробку, оказавшуюся портсигаром и достал из нее папиросу.

— Это, опушка, сразу за ручьем, на бугре? — недоверие мешалось у Степана с надеждой.

— Ну да! — из другого кармана появилась на свет папиросная пачка непривычной формы, и парень стал перекладывать папиросы в портсигар. — Там, только вашим и работать. Железа по лесу полно. Местные говорят, там после войны, разбитые танки еще долго стояли. Пока на металлолом не утащили. Это место так и называли — "танковый лес". Так что, надо тот район проверять, может и погибшие экипажи там, где-то лежат. Да, еще и просеку нужно смотреть. Там, говорят, еще горелые бочки валяются.

— Какую просеку? — не удержался от вопроса Степан.

Парень подозрительно посмотрел на Паничкина

— Это ты вчера на штабе храпел?

Степан промолчал. Да и что он мог ответить, в голове царила полнейшая неразбериха. Почему этот парень совсем не удивился одежде Степана? Про каких танкистов он говорит? Что за "танковый лес" и, причем здесь просека?

Молчание Степана было принято за знак согласия.

— Вот, не дрых бы, на штабе — все бы слышал. Немецкие мемуары нашли. Автор здесь воевал. Написал, как в один день и танк подбили, и колонну машин сожгли на просеке возле реки. А на следующий день — еще несколько танков в лесу попалили. Видимо те без горючки и снарядов стояли. Только не понятно, как немцев сюда занесло. То ли передовой дозор, то ли разведгруппа. Так, что, если немец не соврал — район интересный. Мы, тоже поработали бы там, но от лагеря Вахты далековато, без транспорта не доберешься. Хорошо, что хоть сюда, нас подвезли. Это у вашего отряда, своя машина есть — вот вам и ехать. А ты, что же, здесь, а не со всеми?

— Я в деревню пришел — сейчас Степан мог отвечать только короткими односложными предложениями. Слишком много информации обрушилось на него в этих нескольких фразах.

— Понятно. И мы, вот тоже, решили в деревню зайти. Может, что и найдем — пустая пачка из под папирос была смята и отброшена в сторону. Щелкнула зажигалка, встроенная в портсигар и парень окутался синеватым папиросным дымком. — Вон, вчера, возле дороги, бойца подняли. И медальон был, только читается плохо. Ладно, пойду я. Работать надо. А тебе, кстати, не жалко в такой хорошей форме работать?

— Нет. Не жалко. Теперь не жалко.

— Что, финансирование хорошее открыли? Вы, такую форму, под заказ шили?

— Нет. На складе получил.

— Нам бы, такой склад, чтобы раритетную форму выдавали — засмеялся парень. — Глядишь, на следующий год, на девятое мая, несколько человек одели бы по форме и в почетный караул к Вечному огню поставили. Красиво получится, как раз на юбилей семидесятилетия Дня Победы. Ну, давай, пора мне, а то опять скажут, что командир ни хрена не работает, только лясы точит. Удачи в поиске!

Пожав Степану руку еще раз, парень быстро зашагал к опушке леса, оставляя за собой темную полосу на сырой траве. Там уже кипела непонятная деятельность. Кто-то шел, водя в разные стороны изогнутой палкой с большим кольцом. Палка, при этом, издавала гудки разной тональности, а временами и что-то вроде кошачьего мяуканья. Кто-то рыл землю, выбрасывая в стороны куски дерновины. Кто-то двигался по полю, время от времени втыкая в землю блестящий пруток и с усилием выдергивая его обратно.

Паничкин стоял, глядя вслед уходящему, и в пустой и звонкой голове, крутилась только одна фраза: "юбилей семидесятилетия Победы"..

Он ни на секунду не усомнился, что речь идет именно о победе над фашистами. Почему-то другие варианты даже не пришли в голову лейтенанта. Семьдесят лет — как же так? Какой же сейчас, тогда, год? По странному наитию, Степан наклонился и поднял смятую папиросную пачку. Небольшая коробочка затянутая в прозрачную пленку. Синяя надпись латинскими буквами "Parlament". Наклейка, с крупной надписью "Курение вредит вашему здоровью". И мелкий шрифт надписи на торце: "Изготовлено 08.2014".

Говорят, что до бесконечности можно наблюдать за тремя вещами: как льется вода, как горит огонь и как работают другие. К сожалению, в распоряжении Паничкина, оказалось только два пункта из трех возможных. В частности, первый и третий. И отсутствие второго пункта, могло бы доставлять серьезные проблемы лейтенанту, если бы не полное равнодушие его к остальным.

Степан сидел на краю леска, возле которого шла дорога. Кто-то соорудил на опушке леса подобие навеса из жердей и рваных кусков прозрачной пленки. Степан наткнулся на него, когда шел по лесу без цели и направления. Сначала ему было просто необходимо уйти подальше от людей, чтобы обдумать случившееся с ним, и понять — почему ЭТО случилось именно с ним. Бесцельное движение вывело Паничкина к автомобильной дороге, а начавший снова моросить дождь, способствовал принятию решения об использовании навеса, как места для размышлений.

Капли дождя плюхались в наполненную водой ржавую консервную банку, стоявшую на поверхности импровизированного стола, в окружении кусков яичной скорлупы, папиросных окурков и стаканчиков из какого-то тонкого полупрозрачного материала. Время от времени вдалеке начинал нарастать свистящий гул, и, затем, в ореоле водяного тумана мимо Степана проносилась очередная машина, обдавая лейтенанта шлепком сырого ветра и заставляя трепыхаться рваную пленку. Однако вряд ли водители машин успевали рассмотреть фигуру в шинели, замершую в неподвижности под навесом.

— Две тысячи четырнадцать минус одна тысяча девятьсот двадцать. Девяносто четыре, сейчас мне должно быть девяносто четыре года. Может и дожил, бы. Если бы войну пережил. Две тысячи пятнадцать минус семьдесят. Одна тысяча девятьсот сорок пятый год. Возможно — май. Значит, нам оставалось воевать еще почти четыре года. Да, мог и не дожить. Родители? Нет, они не дожили точно, даже если не погибли в деревне. Танька? Ей, сейчас, должно быть восемьдесят шесть. Если не погибла при сожжении деревни и дожила. А, узнает она меня сейчас? Это, выходит, сейчас прийти к бабушке — "Здравствуй, я твой старший брат!". Да, нет, она наверняка бы считала, что я погиб на войне.