Чтение онлайн

Имран так и не вернулся.

— Где Имран? — спрашиваю, оглядываясь.

— Чёрт его знает, капитан, — отвечает Гусев, вытирая пот со лба. — Может, слинял?

— Увидим его — расспросим, — холодно бросаю.

Панин еле держится. Пульс слабый, но кровь удалось остановить.

Отступать назад нельзя — приказ поймать банду сбежавших моджахедов никто не отменял. Мы двинулись к кишлаку Бану, надеясь на помощь местных, которые по информации нашей разведки поддерживали правительственные войска.

Назад дороги нет.

— Дотащим его до Бану, — говорю, глядя на побледневшее лицо Панова.

Гусев кивает.

— Ты уверен, что этот Имран не специально нас сюда завел?

— Уверен, — вру я, хотя внутри всё кричит об обратном.

Коршун молчит. Его взгляд странный, нервный. Он идёт чуть в стороне, постоянно озирается.

— Что с тобой, Коршун? — спрашиваю.

— Ничего, капитан. Все нормально.

— Тогда помоги Пашу тащить.

Ребята быстро сооружают носилки — к куску брезента с помощью веревок прикрепляют палки из тонких стволов молодых деревьев. Кладут Пашку на носилки, берут за палки и бегут вслед за нами. Коршун присоединяется к ним.

Когда мы наконец добираемся до кишлака, уже темнеет.

Бану выглядит тихим, слишком тихим. Жители наблюдают за нами из окон и заборов, никто не выходит навстречу.

Имран снова появляется, будто никуда и не пропадал.

— Там, — сказал он, указывая на дом на краю кишлака. — Там ваш человек найдёт укрытие.

Я киваю, подозрение не оставляет меня ни на секунду. Но Панин на грани, и я рискую.

Пятерых рядовых отправляю вперёд — с носилками, на которых лежит бледный Панин. Ребята должны подготовить укрытие для Пашки. Остаемся с Гусевым и Колесниковым.

Через минуту раздаются выстрелы.

— Засада! — кричит Гусев, и мы бросаемся к тому самому дому.

Моджахеды уже окружили ребят. Пятерых прижали к стене, отобрали оружие. Носилки, на которых лежит Панин стоят прямо на земле.

Мы можем ещё уйти, нас не заметили, но бросить своих я не могу.

— Капитан, мы можем ещё выбраться! — шепчет Колесников.

— Без них не уйдём, — сухо бросаю я.

Мы пытаемся пробиться к своим, но моджахедов слишком много. Через пару минут нас окружают.

Имран появляется из-за угла дома с видом победителя.

— Добро пожаловать, капитан!

Что за…? Внутри меня всё обрывается.

— Это Бану? — уточняю я, оглядываясь по сторонам.

Имран смотрит на меня, усмехаясь.

Я уже и сам понимаю, что мы не в Бану…

А совсем в другом кишлаке, куда заманил Имран.

Нас ставят в одну линию. Коршуна нигде нет, но мне показалось, что его тень мелькнула за одним из заборов.

Один из боевиков, крупный, с густой бородой, явно командует остальными, с презрением оглядывает нас.

Коршунов появляется из-за того же угла дома. Целый, невредимый, и, что самое странное, не связанный.

— Коршун, что это значит?! — рявкаю я.

Он спокойно смотрит на меня, жмёт плечами.

— У каждого свой выбор, капитан.

Я смотрю на Коршуна, пытаясь осознать его слова.

Предал нас. Он их человек.

— Вот их командир! — тычет он пальцем в меня…

Нас держат в сарае, который, кажется, вот-вот развалится от ветра. Пахнет землей, навозом и какой-то горечью — словно здесь долго жгли траву или прятали мертвечину. Пол земляной, плотный, как асфальт, но от сырости ночью становится ледяным. А днем в сарае печет так, что дышать тяжело.

Осмотревшись в помещении, куда нас затолкали моджахеды, перевожу взгляд на парней.

У всех лица серые, как пыль на стенах сарая. Колесников, этот заводила, теперь сидит в углу, молча глядя перед собой. Паша бредит — температура жжет его изнутри. Раненный — это самая большая наша проблема. Потому что без помощи медика, ему не выжить.

Атмосфера гнетущая.

Я чувствую собственную вину за произошедшее, двойное предательство в отряде — это за гранью.

И это не может быть случайностью.

Получается, Коршун здесь замешан с самого начала. Он знал о том, что мы выдвинемся на утро на это задание.

И что? Связался с моджахедами — был их связным… А те подменили нам проводника — на своего Имрана. А настоящего ликвидировали…

Возможно, схема была такой, иначе как они могли ее так разыграть, прямо как по нотам.

Но я же не слепой, видел, что Имран — не тот человек, за которого себя выдает.

Почему повелся?

Думал только о том, что стал слишком подозрительным, перестал доверять людям.

Мать твою!

Командир тут я. Решения принимаю я.

И ошибка, если можно так это мягко назвать, тоже моя.

Что за?!. Но посыпать голову пеплом- не дело.

Сейчас надо думать, как выбираться из этого дерьма.

Думать быстро!

Штурм в нашем положении невозможен. Нас мало, и мы обезоружены.

Чёрт! Как я мог такое допустить?

Нет, думаю не о том.

Надо сконцентрироваться…

Скрипнула и открылась дверь. Стоит моджахед. Он держит подмышкой несколько лепешек и небольшую баклажку с водой.

За моджахедом стоят еще двое с автоматами, нацеленными на нас. Никто не двигается с места, хотя очень хочется пить.

Сколько мы тут просидели? Часов пять или десять? Время тянется тут тягуче, не понять.

Еду кинули нам, как животным прямо на землю. Дверь с грохотом закрылась, и парни подобрали с пола еду.

Лепешки, что нам выдали, черствые, словно камень, пахнут затхлостью. Воду — одну баклажку на два литра — растягиваем на всех, как можем. Но Паше нужно больше. Он стонет, иногда зовет мать, иногда ругает кого-то во сне.

Время тянется, как бесконечность.

Смотрю на ребят, кто-то дремлет, устроившись на циновках прямо на земле. В углу сарая есть немного соломы, кто-то устроился прямо на ней. Другие сидят вдоль стены на земле, упершись спиной о стену сарая.

Ожесточенно смотрю на эту картину.

Лучше погибнуть в бою, чем вот так — быть в положении рабов.

Сжимаю руку в кулак и бью со злостью в стену. Тут же раздается выстрел. Пуля прошивает стену сарая — пролетает на головой.

Все мгновенно пригибаются.