Чтение онлайн

— По левому борту! Огонь! — раздается команда пулеметчика с позывным Кабан в вертушке.

— Есть, вижу цель!

Сержант Громов, опытный солдат с ожесточенным лицом, моментально прижимается к стеклу. Вертолет резко кренится влево, пилоты перекрикиваются через наушники.

— Будем маневрировать! — говорит пилот.

— Чёрт, их там десятки! Левый борт, Кабан, держи их!

Кабан, массивный пулеметчик с обветренным лицом, вцепляется в пулемёт. Снизу видно, как мелькают огоньки — противник стреляет из кустов и каменных укрытий. Кабан выпускает очередь, грохот пулемета почти перекрывает рев двигателей.

— Нате вам! Ловите!

Пули бьют по земле, вырывая клубы пыли. Кто-то на земле падает, но огонь не прекращается.

— Попадают же, чёрт возьми! Эти точно с РПГ сидят! Скоро сито сделают из вертушки

В этот момент раздаётся взрыв — где-то неподалёку, чуть правее вертолёта. Машина резко трясётся, экипаж сгруппировался.

— Спокойно! Это осколки влетели!

— Кабан, как там?

— Переместились, вижу гранатомёт!

Вертолет резко кренится вправо. Кабан продолжает поливать огнем кусты. Второй стрелок, сидящий у противоположного борта, по прозвищу Лис, ловит в прицел ещё одну группу противника.

— Чисто справа, вижу одну позицию, накрываю! — докладывает Лис.

Очередь. Земля и камни разлетаются в разные стороны. Снизу, однако, раздается новый хлопок, и теперь вертолет встряхивает сильнее. Кабина заполняется запахом гари.

— Попали в хвост, управление есть! — докладывает бортмеханик.

Вертолет начинает резко снижаться, пока пилоты ведут машину вдоль ущелья. Слева и справа мелькают каменные стены. Кабан и Лис, слаженно работая, не дают противнику поднять головы. Вертолет выписывает резкие дуги, чтобы усложнить прицеливание, но обстрел не прекращается.

Солдаты в салоне судорожно цепляются за поручни, переговариваются. Один начинает читать молитву.

— Тут спасёт, только мой ПКМ! — выкрикивает Кабан.

Снизу доносятся последние выстрелы — они отдаляются. Вертолет выходит из зоны обстрела, набирая высоту. Кабан, мокрый от пота, хрипло смеётся, отпуская пулемет.

— Ну что, товарищи, до обеда дожили! Кто там про РПГ орал? Секрет простой — стреляешь быстрее, чем они думают!

Все переглядываются. Напряжение спадает, но никто ещё не верит, что мы в безопасности.

— Громов, хвостовой ротор повреждён. Дотянем до базы, но мягкой посадки не обещаю! — рапортует пилот.

Сержант лишь кивает, стирая пот с лица.

— Кабан, Лис — вы молодцы!

Дальше полет идет нормально, если не учитывать то, что несмотря на то, что мы вышли из зоны обстрела, нас мотает то в одну сторону, то в другую.

Это говорит только об одном. Какие важные приборы либо работают на пределе, либо вообще вышли из строя.

По крайней мере, то, что мы видим в салоне вертушки, указывает на то, что мы вырулили из –под жёсткого огненного урагана.

Нам всем крупно повезло.

Вертолет идет на посадку. И да она жесткая. Но это меньшее, что могло с нами случиться в этом рейсе.

На базе нас встречают врачи. Один из них — пожилой, с очками на переносице — говорит, осматривая Пашку.

— Вовремя успели. Ещё час — и он бы потерял ногу. Или жизнь. В таких антисанитарных условиях, в которых вы были трое суток — это чудо.

Безумно хочется принять душ, поужинать, но я иду к командиру, надо доложить обстановку.

Усмехаюсь.

Опередить всех тех, кто там не был. Но почему –то активно комментирует всё, что там было.

Или меня напрягает неизвестность?

Где Коршун?

И что с этим делать?

Он трус и предатель? Или за его поступком кроется что-то большее…

— Эй, Беркут!

Из-за угла появляется Горелый, ухмыляется, словно знает что-то. И этот уже знает. Интересно, откуда?

Подходит ближе, хмурит брови.

— Ну что, Беркут, говорят, задание провалил?

Резко разворачиваюсь к нему. Голова гудит от усталости, но слова сами срываются с губ.

— Провалил? Тебе —то какое дело? Или давно не получал? — замахиваюсь, но не бью.

Он уклоняется влево, я усмехаюсь.

Беру его за грудки, трясу.

— Если еще раз попадешь мне под горячую руку, я за себя не ручаюсь, — резко отпускаю его, он едва удерживается на ногах. — Мы человека спасли — лейтенанта Панова. Это для тебя провал?

Горелый усмехается, в глазах его мелькает что-то дерзкое. Но он не решается это озвучить.

Так –то оно лучше.

— Вали отсюда! Пока не накостылял, — сухо бросаю я.

Горелый уходит в сторону, угрожающе скалится.

Мне плевать.

Я смотрю на вертолётную площадку. Вертолёт, на котором мы прилетели, весь изрешетили пулями. Внутри кабины повырубало всё начисто.

Спасибо пилотам — чудом дотянули до базы.

Не такие, значит, мы уж и грешные!

Ещё поживём — повоюем.

У машины повреждения несовместимые с дальнейшим прохождения службы. Хотя, может умельцы что-то и подшаманят.

Но смотреть на это, то ещё зрелище. Кажется, без шансов.

Сейчас здесь тихо. Светит тускло фонарь. Можно, конечно, подождать до утра. Но что-то мне подсказывает, что лучше идти докладывать.

Я стою перед палаткой полковника Грачева.

Свет внутри — жёлтый, тусклый. В груди скребётся злость. Не на Коршуна, нет. На себя. На весь этот бардак, который растекается, как вода в трещинах скалы.

Вдохнул глубже, поправил форму.

— Разрешите, товарищ полковник? — громко говорю я.

— Входи, Беркут, — отвечает он хриплым голосом.

Вхожу в палатку, она более просторная, чем у нас. Здесь стоит стол и железная кровать.

Хотя, если бы командир захотел, он мог бы занять одну из комнат в модуле.

Но он не захотел.

Чтобы, быть как все в полевых условиях. Полковник сидит за столом, перед ним стопка бумаг, и взгляд у него тяжёлый.

— Товарищ полковник, прибыл с докладом, — ровно говорю я.

Он кивает. Коротко, будто отсекает лишнее.

— Где Коршун? — сходу спрашивает он.

Значит, уже в курсе, что тот сбежал.