Чтение онлайн

Он закрыл глаза и ощутил, какими горячими, от стыда, стали его веки. Он посидел так несколько минут, пока раздатчица не окликнула его, сказав, что всё готово. Он повернул свое кресло, и, взяв поднос, нагрузил его тарелками и стаканами. Про себя толстяк отметил, что раздатчица, без напоминания, поставила ему стакан с компотом, в котором плавали не мятые, а целые абрикосы, или еще какие-то, неизвестные ему ягоды. Он выдавил из себя сухое "спасибо" и поехал к столу, который располагался под интерактивным окном.

Трясогузов посмотрел на экран: одиноко стоявшая гора была покрыта белой пеленой - снаружи шел дождь, которого Альфред не видел уже несколько месяцев, и это только по камерам. В живую он не наслаждался дождем несколько лет, о чем уже и вспоминать перестал. А тут вдруг такой сюрприз - дождь на острове, да еще такой сильный, словно в океане разыгралась буря, и ее остатки долетели сюда, омыв гору пресной водой. Трясогузов вздохнул и принялся за свой обильный "скромный" ужин.

Как только он приступил к сметане и огурцам, вспомнив усмешку раздатчицы, в столовую вошел Полозов. Толстяк невольно оглянулся на скрип дверей и увидел психолога, улыбавшегося раздатчице во всю ширь своих тридцати двух зубов. "Принес же черт", - подумал Трясогузов.
– Ты еще ручку ей поцелуй. Хоть бы он не подходил ко мне сегодня!",- взмолился Трясогузов, глядя на гору, которая стала светлеть: дождь заканчивался. Но его ждало жестокое разочарование: психолог подошел к столу и, имея наглость, спросил:

– У вас не занято?

Трясогузов не хотел сдерживаться и, в свойственном ему духе, ответил:

– Посмотрите внимательно еще раз: разве вы не видите десятерых человек, сидящих рядом со мной?

Полозов терпеливо улыбнулся.

– Вижу, вы пошли на поправку: чувство юмора - есть верный признак того, что человек пока еще в своем уме, и это, несомненно, радует.

"Ах ты, сволочь, - подумал Трясогузов, не глядя на психолога, - еще намекаешь мне тут, крыса!"

– Понимаю ваше негодование, товарищ, но вы, действительно, теперь полностью здоровы, только пока еще не знаете об этом.

Трясогузов тяжело вздохнул, как от надоевшего фильма, от которого просто так не отделаешься: зал в кинотеатре переполнен, а ты сидишь в самом центре, и чтоб оттуда выбраться, придется преодолеть пару десятков чужих коленей, упёршихся в спинки передних кресел.

– Как я должен расценивать ваши слова?
– спросил толстяк, совсем не желавший ни о чем его спрашивать, но какая-то неведомая сила вырвала из его уст этот дурацкий вопрос.

– Я говорю вам чистейшую правду...

– Ага, как депутаты любой страны, когда у них зад подгорает, а дело идет к выборам, - ответил Альфред, вытирая рот носовым платком.

Полозов положил свою ладонь на руку толстяка, но тот резко ее отдернул, приготовясь взять свой поднос и уехать уже из столовки. Он даже рад был бы запустить этим увесистым куском мятого алюминия в голову психолога, но тот, скорее всего, обладает неограниченными медицинскими полномочиями, и после подобной выходки мог бы запросто упрятать Трясогузова подальше от людей - в одинокую комнату с, оббитыми матрасами, стенами.

– Нет, нет, уважаемый Альфред, не знаю вас по батюшке...

– Семенович, - зло ответил Трясогузов.
– Папу моего так звали, Семен, или Симеон по-старорусски.

Полозов внимательно смотрел на толстяка и было похоже, что его ничем не пронять.

– Вижу, что вы еще не до конца отошли от нашего разговора, но ничего, я вам помогу.

– Вы мне уже помогли!
– ответил Трясогузов, и губы его затряслись от гнева, или от обиды - сам он не мог определить, какие реакции сейчас блуждали в его перевозбужденном организме.

– Я вам еще ничем не успел помочь, товарищ. Но вот вы себя элементарно вымотали непониманием того, что от вас требуют, правда?
– он смотрел на Трясогузова, как кобра какая-нибудь, пытавшаяся его загипнотизировать и превратить в орудие его преступления.

– Так вот, если вы расслабитесь и послушайте меня внимательно, то поймете, что вам нечего бояться, что нет никакой грозы, что мир распахнут перед вами, и он, то есть, мир, желает вам только добра, если вы, конечно же, не настроены к нему враждебно. Раз, - сказал он и хлопнул в ладоши.
– Теперь попрошу вас поднять левую ногу настолько, насколько сможете.

Нога Трясогузова дернулась и поднялась: он видел это собственными глазами, но сам не мог пошевелить ни единым суставом.

– Прекрасно, - сказал Полозов, видя, как нога Трясогузова уперлась снизу в столешницу, и если бы чуть-чуть можно было отодвинуть кресло назад, то нога поднялась бы до уровня лба толстяка, только Полозов не хотел, чтобы свидетелем сего чуда была раздатчица.

– Два, - сказал Полозов и снова тихо хлопнул в ладоши.
– А теперь ваша спина начинает чувствовать сильно жжение, будто вас бросили в кипящий котел. Ну, вспомните, например, "Конька-горбунка", когда царь бросился в кипяток и там сварился. И вот теперь вы тот самый царь, который возжелал молодую девицу, и готов ради ее любви прыгнуть в котел, надеясь, впрочем, на чудесное омоложение. Итак, вы в котле. Три, - он снова хлопнул и Трясогузов вскрикнул от пронзившей его боли в пояснице.

– Всё, закончили сеанс!
– громко сказал Полозов и Альфред тут же почувствовал, как жжение прекратилось, а его поднятая нога, рухнула вниз, ударившись ботинком о подножку кресла. Раздатчица подняла голову и сонными глазами посмотрела на доедающих свой ужин, двоих мужчин.

– Мальчики, у вас там всё в порядке?
– спросила она, явно не помня, к кому обращается: уж Трясогузова назвать мальчиком у нее бы язык не повернулся, да и Полозов, честно говоря, в свои семьдесят не был похож на пацана, а тут, здрасьте-пожалуйста, нашла мальчиков.

Альфред хмыкнул и, вновь глянув на экран интерактивного окна, увидел, как красные лучи заходящего солнца окрасили "Эверест", превратив его в нечто прекрасное, а именно в то, по поверхности чего хотелось бы сейчас пробежаться босыми ногами, пиная футбольный мячик, или просто бежать, набирая с каждой секундой скорость, чтобы потом споткнуться на ухабе и полететь вниз лицом, стукаясь плечами, руками, головой о землю, покрытую зеленой сочной травой...

<