Чтение онлайн

Аппаратура действительно слишком сложная, но лучше нее в мире сейчас ничего нет. Только тут есть еще один тонкий момент - а кто нас научит работать на ней? Свой учебный центр Piano Technical Academy Ямаха откроет только в 1980 году. А нашей группе “инструктор” нужен уже сейчас. И где нам его взять? Придется снова Майкла озадачить...

Церемония в Будокане под названием "Мемориал войны Мертвых", завершающая десятидневные мероприятия, начатые в парках мира в Хиросиме и Нагасаки, меня не впечатлила. Я ожидал чего-то щемяще пронзительного, запоминающегося, а здесь все вылилось в расширенное заседание местного, японского “парткома”. Хотя, конечно, охраны нагнали - мама не горюй! И телекамер везде понатыкали. Зато я, наконец, увидел императора с императрицей, и других членов императорской семьи - они все сидели в императорской ложе, где сиденья были обернуты золотистым шелком. Ну а мы с Николаем Николаевичем Соловьевым - в ложе для почетных гостей.

И весь зал, как один, в белых траурных одеждах. В культуре Страны Восходящего Солнца белизна - это сакральный цвет, связанный с миром богов и духов, а значит, и умерших предков. Покойников японцы тоже часто хоронят в белых одеждах. Но при этом белый — еще и цвет одежд императора во время исполнения синтоистских ритуалов, как знак его божественного происхождения. Вот так.

Сначала речь произнес премьер-министр. Минут так на тридцать. Затем представитель императорского двора. Смысл всех выступлений был примерно одинаков - ядерная война ужасна, Япония никогда не забудет случившегося, будем чтить память павших, помогать пострадавшим. Далее следовал толстый намек в адрес США, представители которых сидели в посольской ложе - мол Штаты не должны допустить повторения Хиросимы и Нагасаки.

Конечно, в той же Хиросиме мероприятие проходит более душевно. Ежегодно 6 августа к Парку мира с рассвета движутся вереницы людей. Эта река рождается и течет стихийно, каждая поминальная свеча, каждая белая хризантема оставляется перед памятником погибшим в знак чьей-то личной утраты. Груды цветов у подножия монумента похожи на снежные сугробы. Потом в небо выпускают тысячи белых голубей, символизирующих души умерших от взрыва ядерной бомбы. Кроме тех чувств, с которыми все человечество отмечает 6 августа, для жителей Хиросимы эта дата окрашена еще и личной скорбью. Именно тогда большинство семей потеряли своих родных и близких, именно с того дня многие там стали калеками и продолжали умирать в страшных мучениях.

А здесь сыграл Токийский симфонический оркестр - что-то заунывное, даже похоронное. Потом минута молчания. Девочка и мальчик в белом вышли к колоколу - поклонились. Все встали, замерли. Раздался скорбный удар поминального колокола, звон пошел по всему залу. Весь зал дружно склонился и застыл в поклоне.

Опять пошли какие-то речи. Я повернулся к Соловьеву, тихо поинтересовался:

– И долго ещё эта японская панихида будет продолжаться?

– Потерпи - коротко ответил посол - Завтрашний день будет решающим. На научно-практическую конференцию съехались основные персонажи. Речь выучил?

– О запрете ядерных испытаний? Выучил. А можно я от себя еще немного добавлю?

– Про ядерную зиму? Не надо. У нас для этого теперь Александров есть. Я видел его доклад - убийственный.

– А в целом у вас как тут?
– поинтересовался я

– Пока все отлично. Сдвинулись с мертвой точки переговоры по территориальной проблеме, да и в целом работать стало намного легче. Все благодаря тебе и Красным Звездам! Вы тут словно пробили брешь в их защитной плотине. Так отгородились от нас островитяне, что раньше не подойти было.

Ну хоть от кого-то дождался заслуженной благодарности...! Пожал на прощанье Соловьеву руку, осмотрелся по сторонам - где-то здесь должен быть глава SONY, с которым у меня была назначена встреча на завтра. Церемония закончилась, и народ начал организованно расходиться. Неподалеку я увидел Ояму и начал к нему протискиваться через толпу. Многие меня узнавали, но благодаря японской вежливости никто не приставал. А сумасшедших фанатов на такие мероприятия не допускали.

– Коничива, Масутацу-сан - поздоровался я с Оямой, поклонившись ему

– О, Виктор!
– учитель мне обрадовался, даже приобнял по-отечески. Небывалое проявление чувств для чопорных японцев.

– Мои соболезнования насчет Веры-сан - надеюсь у нее будет хорошее перерождение.

– Лишь бы не Страшный суд - вздохнул я - Как ваши дела?

– О, все хорошо, в конце ноября летим в Москву, господин Соловьев очень помог нам с визами и контактами в Москве.

Отлично! Я мысленно потер руки. Только что образованная советская федерация каратэ получит международное признание и сертификацию от одного из основателей.

– А что с Хансом?

С Лукасом насчет Дольфа Лундгрена у нас все было обговорено, но проверить никогда не мешает.

– Улетел в Лондон на пробы - покивал Ояма - Я отправил с ним одного из своих лучших учеников. Господин Лукас просил меня прислать каратиста - постановщика боевых сцен.

– Я надеюсь, Джордж был щедр?

– О… более чем! Оплата за съемки пойдет как постановщику, так и федерации. Наше участие будет также отражено в финальных титрах.

Поручкавшись с послом Менсфилдом и другими знакомыми из американского посольства, я наконец, закончил свои дела в Будокане и отправился на телеканал NHK. Завтра состоится премьера документального фильма, который про нас снимали японцы в Москве, Токио и даже Париже, и мне предстояло дать интервью, предваряющее его показ. Назвали они свой фильм незатейливо - “Восход Красной Звезды”.

*****

Встречал меня лично директор канала - низенький, плотненький японец лет 60-ти. Весь седой, как лунь, но в стильном костюме, и модном галстуке. С ним целая свита всяких ассистентов, которые тут же окружили нас плотной заботой. Всем, включая мою охрану, предложили чай, кофе и даже спиртное с закусками. В одной из переговорных на 10-м этаже здания был накрыт целый фуршет. Я вежливо отказался.

– Очень, очень жаль, Виктор-сан - расстроился директор по имени Таро Ямада - Мы надеялись, вам угодить

– О, поверьте, все организовано на высшем уровне, господин Ямада!
– я успокаивающе кивнул встревоженному Вячеславу, который мне строго-настрого запретил есть и пить в незнакомых местах.

После небольшой беседы, мы прошли в студию, где записали интервью к премьере фильма. Сам фильм я посмотрел в аппаратной, в присутствии переводчика, которого пригласил канал для интервью. Лента японцам вполне удалась - ничего нигде не провисало, все было живенько, кое-где даже пронзительно. У меня сдавило горло и защипало глаза, когда увидел кадры с счастливой, улыбающейся Верой у фонтана на ВДНХ. Ну, и мрачная сцена в Париже, где парижане провожают ее в последний путь на площади Бастилии...

– Очень хорошо, Таро-сан - мой голос дрогнул, и я все-таки достал платок, высморкался - Даже не ожидал, что получится так ...ярко. И закадровые песни хорошо легли. Особенно “Я желаю счастья вам” с Верой. Думаю советское Гостелерадио захочет приобрести этот фильм.

Я сделал себе зарубку в памяти - поговорить с Лапиным. За “Голос” он мне должен...

– Мы долго думали как лучше подать эту тему с музыкой...
– директор встал, подошел к окну. Нахмурил густые седые брови. Здание башни вдруг качнуло. Раз, второй... Заскрипел подвесной потолок, распахнулась входная дверь, воздух в помещении словно застыл. С тихим шелестом на пол спланировали листы из рассыпавшейся стопки бумаг с верхней полки стеллажа у дальней стены. Лица японцев в комнате превратились в застывшие маски. Ко мне подскочил Вячеслав и, схватив за шкирку, толкнул меня к двери.