Чтение онлайн

Вижу округлившиеся глаза журналистов. Да, концепция ядерной зимы еще мало известна в широких кругах. Точнее вообще не известна. Только в 88-м году академик Моисеев подсчитает, что при мощности ядерных взрывов в 100 000 мегатонн в атмосферу будут выброшены несколько миллионов тонн сажи от пожаров. Это приведет к сокращению солнечного потока у у поверхности Земли в 400 раз!

– Все человечество умрет - я понизил голос, грустно посмотрел в зал - Поэтому ради предотвращения термоядерной войны я призываю все без исключения страны полностью отказаться от ядерного оружия и начать подготовку договора о Всеобъемлющем запрете ядерных испытаний, какой бы характер они не носили.

Краем глаза вижу как на меня обалдело смотрят оба продюсера, Соловьев и все три “звездочки”. Да, ребятки. Я сейчас взорвал бомбу почище ядерной.

Наконец, журналисты выходят из ступора. Следует новая порция бешенных аплодисментов, вспышек фотокамер. А затем на меня обрушивается целый шквал вопросов. Я даже на секунду глохну от криков журналистов, в том числе от воспитанных японских.

Вижу как у дверей облегченно выдыхает Вячеслав, а Николай Николаевич в это время склоняется к моему уху:

– Ну, ты даешь! За такое в Москве нам… Впрочем, оно того стоило!!

Но в его голосе я слышу одобрение и даже пиетет от присутствия там, где делается история.

*****

… Вечером мы валяемся с Хатико в обнимку на диване в своем номере и смотрим новости. Передо мной на журнальном столе лежит ворох вечерних газет. Сверху «The Japan News» - крупнейшая японская газета на английском языке. Ее украшает броский заголовок «Ядерная зима – это реальность?». И моя фотография. На фоне гриба ядерного взрыва. Да уж, это сегодня в Японии главная тема дня. И, похоже, не только в Японии. С экрана телевизора не сходят кадры с нашей сенсационной пресс-конференцией. Какой канал не включи – всюду моя серьезная физиономия, призывающая к запрету атомного оружия и любых ядерных испытаний. Тема для японцев очень болезненная и неизменно вызывающая пристальный интерес.

Кажется, своим сегодняшним выступлением я выпустил джина из бутылки - мир вдруг узнал о совершенно новом понятии – «ядерная зима». И уже к вечеру все японские газеты и новостные каналы на ТВ наперебой цитировали меня, а новое словосочетание мгновенно превратилось в популярнейший мем «nuclear winter». И как это мир раньше без него обходился? Понятно, что журналисты народ крайне въедливый, и первое что они сделали по окончании пресс-конференции – это помчались за комментариями к специалистам. И ученые из Токийского университета подтвердили им мой страшный прогноз: да, вероятность такого развития событий крайне велика. Но для научного подтверждения гипотезы нужно бы построить математические модели. Ну, так и стройте, кто вам не дает. Мое дело – привлечь внимание общественности к насущной проблеме и заставить всех задуматься. А действовать и доказывать что-то придется ученым и политикам.

Просто раньше никто не заострял на этом внимание и не заглядывал так далеко. Главной угрозой ядерной войны все-таки считались страшные разрушения и радиация, несущая людям смерть и лучевую болезнь. А вот теперь вдруг ученые поняли, что этим дело действительно не закончится, последствия ядерных взрывов будут еще страшнее. Огненные бури поднимут в атмосферу огромное количество сажистого дыма, что приведет к глобальному климатическому коллапсу, плюс произойдет разрушение озонового слоя. В общем, мало не покажется никому, в том числе и «победителям». Прозрели блин…

Соловьев явно был озабочен поднявшейся шумихой. Он-то надеялся просто нейтрализовать Саттера, и замять неприятную тему, а здесь такое поднялось! После пресс-конференции, поставившей всех на уши, он поехал провожать меня в Будокан, где днем должен был состояться генеральный прогон. Хотя по идее ему нужно было бы поспешить в посольство, чтобы по-быстрому связаться с МИДом и Кремлем и первым сообщить им новости. Бедный мужик, ох и достанется же ему за мою самодеятельность! Подсказать что ли заранее парочку весомых аргументов, чтобы в Политбюро сильно не орали и быстро успокоились?

– Николай Николаевич – вкрадчиво начал я, стоило нам сесть в машину – у вас совершенно неправильная точка зрения на возникшую проблему. Вы пока еще не поняли главного – нашей стране на руку поднявшаяся сейчас шумиха с «ядерной зимой».

– С чего такие радужные выводы?
– у Соловьева нервно подрагивала щека

– Потому что Конгресс теперь просто вынужден будет ратифицировать ОСВ 2 на волне антиядерной истерии. А то, что она сейчас поднимется в мире – к бабке не ходи. Я даже знаю, кто первым раздует эту шумиху в Штатах.

– И кто же? – в глазах дипломата еще оставался ледок недоверия, но товарищ уже начинал прозревать потихоньку, понимать какую грандиозную кашу мы с ним сегодня заварили.

– Магнус. Конгрессмен Уоррен Магнус. Один из кандидатов на пост президента и главный противник всей ядерный программы в США. Посоветуйтесь с Примаковым и Романовым – возможно, мне стоит позвонить вечером Уоррену и поговорить с ним. А то и пригласить его в Токио на один из концертов.

“Споем вместе под фанеру Дорогу в ад” - уже мысленно продолжил я - “Вот будет ему клип предвыборный на все времена! Экологи на руках занесут в Белый дом”.

– У вас с ним настолько дружеские отношения?
– заинтересовался Соловьев

– Конечно. А вы посидите с кем-нибудь денек под дулами автоматов террористов, тоже друзьями станете.

– Ну, да… Савой!

Дипломат замолкает, глядя в окно машины, а потом вдруг командует Вячеславу:

– Разворачивайте машину, мы едем в посольство.

– А Будокан?

– Подождет, твой прогон.

И помчались мы с ним в посольство. А там без объяснения причин, и, не ставя в известность Полянского, сразу направились в комнату спецсвязи. Владимир Петрович - наш резидент - нам даже слова не сказал. Из чего я естественно сделал вывод, что полномочия у Соловьева безграничные, а ныне действующий посол – реальный кандидат на вылет, или культурно говоря - «сбитый летчик». Звонили мы с Соловьевым по очереди, что тоже понятно. Мне его мидовской кухни знать не положено, ему не стоило слышать мой разговор с Веверсом. По голове нас с ним, конечно, не погладили, но и особенно и не ругали. Евгений Максимович мужик умный, все политические дивиденды от нашей акции просчитал на раз. Пообещал сам переговорить с Романовым и все ему доходчиво объяснить. Веверс тоже особо не лютовал, отчитал меня жестко только за то, что с ним эту тему не согласовал.

Ну так мы же действовали с Соловьевым в режиме цейтнота, некогда было уже звонить в Москву. С аргументом Саттера генерал нехотя вынужден был согласиться. И даже мой звонок Магнусу одобрил. Прилетит тот в Токио или нет, а повод позвонить Уоррену, напомнить о себе, хороший. Такие козыри в предвыборной кампании ему точно пригодятся. Да, и нельзя нам Магнуса надолго без присмотра оставлять. Покинули мы посольство тоже по английски. Похоже Полянский все новости только по телевизору узнает.

...Хатико уютно сопит, уткнувшись носом мне подмышку, я рассеянно поглаживаю его по мягкой рыжей шерстке и толстому пузику. Везет ему – спит. А у меня прошедший день был таким насыщенным и суматошным, что сон никак не идет. Лежу как дурак, пялюсь в телевизор, а ведь завтра у нас первый концерт, перед которым нужно бы хорошенько выспаться. Сегодня на генеральном прогоне мы выступали практически в полную силу, только что сценических костюмов не было. Вроде все у нас нормально получилось, хотя чувствуется, что весь коллектив нервничает и мандражирует – и звездочки, и музыканты, а особенно танцоры, для которых все происходит впервые. Но зато Вэбер в диком восторге, очень нас хвалил. Особенно его впечатлил «Ты в армии», говорит нужно срочно в студии сингл записывать.