Чтение онлайн

Виновница этого переполоха невозмутимо курит у приоткрытого окна, задумчиво рассматривая кучку фанатов, которые, кажется, уже прописались в нашем дворе. Идея приходит спонтанно, и я приглашаю Розу Афанасьевну присоединиться к нам.

– Нечего мне там делать - бабуля резко тушит окурок в пепельнице - Не будут там мне рады.

А мне будут? Как представлю надменное лицо Громыко, его заместителя - Середу. Да, отца того самого "хмыреныша", что я убил у гаражей возле Проспекта Мира. Вера вон совсем бледная ходит. Даже забыла нашу размолвку из-за Снегирей и пришла поплакаться в кабинет. Пришлось успокаивать.

Алька поди тоже еще не успела соскучиться по всем этим спесивым мидовским мордам. Если бы не просьба Чурбанова и Брежневой, к которым я отношусь с большим уважением, я бы всех этих мидовцев послал куда подальше.

Тяжело вздыхаю, иду переодеваться. Контрольный проход перед придирчивым взглядом Львовой и мы, захватив букет, отбываем в МИД.

В дороге молчим, настроения нет никакого. Только Лада продолжает жизнерадостно щебетать, не давая нам окончательно скиснуть. Доезжаем очень быстро, Леха, гад, мог бы так и не спешить, но дело сделано. Показываем на посту пропуск "вездеход", называем свои фамилии и вскоре паркуемся прямо у центрального входа.

Дальше нас уже ведет Альдона, которая здесь все знает и легко ориентируется в мидовских коридорах. Рабочий день подходит к концу, но в здании еще много сотрудников. На входе в актовый зал нас встречает товарищ Афанасьев и приветливо просит следовать за ним. Вроде ничем неприметный мужчина средних лет с довольно приятным лицом, но Альдона незаметно оттесняет застывшую Веру подальше от него - видимо он тоже сыграл в той неприглядной истории не последнюю роль. Мы заходим в небольшую комнату за сценой, где уже сидят музыканты, вся группа, наконец-то, в сборе. Нас просят ждать здесь, никуда не выходить, и по коридорам не слоняться. Короче в вежливой форме указали нам наше место и велели не отсвечивать. Но стоит Афанасьеву уйти, как Лада начинает причитать над букетом, и Альдоне приходится отправляться на поиски воды. Вскоре она приносит пластиковое ведро, и это зрелище заставляет нас всех улыбнуться - Алька при полном параде, в концертном длинном платье, на высоких каблуках и с ведром в руках. Ребята начинают ее подкалывать и обстановка немного разряжается, но полностью напряжение все равно не уходит. Мы посматриваем на часы и тихо сходим с ума от безделья. От нечего делать, снова обговариваем порядок исполнения песен, музыкальное сопровождение...

Наконец, появляется какой-то человек и просит нас пройти на сцену. Мы с облегчением вздыхаем и отправляемся выполнять свою работу.

В первом ряду полного актового зала сидит нарядно одетая Брежнева, вся увешенная золотом и бриллиантами. Цепочки, серьги, перстни... На груди приколот Орден Ленина. Справа от жены расположился хмурый Чурбанов, который сегодня выглядит на все 100% - красивый светло-серый китель, ордена, медали... По другую сторону от дочки Генсека восседает Громыко. Застывшее лицо-маска, ни единой эмоции, он даже не смотрит на нас.

– Ой, ребятки мои любимые...!
– Брежнева всплескивает руками и, похоже, уже готова нам аплодировать, хотя мы еще даже ничего не спели!

С букетом в руках я подхожу к микрофону и поздравляю "дорогую Галину Леонидовну" с заслуженным праздником. Спускаюсь в зал, дарю букет. Дочка Брежнева целует меня, пачкая помадой, и я с ужасом понимаю, что виновница торжества уже "подшофе". Не пьяна еще, но навеселе. Чурбанов вскакивает и принимает цветы. Попутно успевает мне подмигнуть. Да понял, я, понял... Все еще в прошлый раз обсудили - ни слова об ее отце.

Обратно со мной на сцену поднимается Громыко. Он подходит к микрофону и скрипучим голосом произносит длинную речь. В ней он отмечает несомненные заслуги Галины Леонидовны перед советской дипломатией (интересно какие?), ее яркие таланты и дарования, которые послужили причиной вручения высшей награды СССР - Ордена Ленина... Мне остается только стоять за его спиной, переминаясь с ноги на ногу. Похоже, и бедные МИДовцы тоже почувствовали всю искусственность данного мероприятия.

Громыко заканчивает речь, расцеловывается с Брежневой, и мы начинаем свое выступление. Первой по плану у нас идет "Мы желаем счастья вам", сразу после нее "Миллион алых роз" и "Теплоход". Постепенно нам удается расшевелить зал. Многим песням все дружно подпевают, некоторые женщины украдкой вытирают слезы. Если бы не безразличное лицо Громыко в первом ряду - я был бы полностью удовлетворен концертом.

После выступления, мы попадаем в объятия Галины Леонидовны. Она одновременно умудряется хвалить мои песни, восхищаться красотой "звездочек", и попутно давать указания своему мужу. Бедный Чурбанов знакомит нас какими-то людьми, принимает подарки, цветы... Пока все это длится, Вера нервно сжимает мою руку. Рядом с Громыко стоит плотный низкий мужчина лет пятидесяти в темном костюме. Голова у него абсолютно седая, лицо испещрено морщинами, кожа местами дряблая и имеет серый оттенок. Он что-то тихо и зло выговаривает министру.

– Середа...!
– ладонь Веры абсолютно холодная, просто ледяная

– А по отчеству как?

– Анатолий Дмитриевич. Статс-секретарь МИДа, один из заместителей Громыко. Это отец... отец Вячеслава.

А они похожи... Перед самым выстрелом я успел рассмотреть лицо "хмыреныша". Один в один Анатолий Дмитриевич. Только лет так через тридцать. А теперь уже и никогда. Что я при этом почувствовал? А что чувствует дезинфектор, уничтожая крыс? Ровным счетом ничего.

Тем временем ссора Середы с министром достигла точки кипения и их голоса повысились.

– Сейчас не время ЭТО обсуждать - Громыко зло выговаривал подчиненному

– У вас никогда нет для меня времени!
– почти уже кричит Середа

В этот момент на мужчин начинают оглядываться окружающие.

– Сейчас есть более важные дела...!
– отвернулся от заместителя министр

– Товарищи, товарищи...
– Брежнева почувствовала царящее напряжение и постаралась разрядить его - В соседнем зале накрыт небольшой фуршет, прошу за мной.

Мы дружной толпой идем по коридору в просторное помещение, где большой буквой П расставлены столы. Стульев нет, фуршет предполагается "на ногах", как принято на Западе. Мидовский народ тут же рванул к столам, на которых расставлены блюда со всевозможными деликатесами, бутылки с экспортной и импортной выпивкой. Похватав тарелки, гости начинают накладывать на них горы еды: ложки моментально выскребают хрустальные менажницы с черной икрой, влет идет севрюга "со слезой", розовая семга, лоснящаяся жиром и заливное из осетрины, коньяк, водка и шампанское рекой льются в высокие фужеры и рюмки. Вскоре в зале появляются официанты в белых сюртуках, которые заносят подносы с обильно украшенным овощами горячим: запеченные молодые поросята, индейки, молодые барашки, стерляди, свернувшиеся кольцами. Да, это просто какой-то "лукуллов" пир! Не удивлюсь, если в следующий раз принесут уже запеченных лебедей и павлинов! Начальство собралось возле отдельного стола, Брежнева лихо закидывает в себя рюмку за рюмкой. Эх, как же жаль, что не удалось убедить Розу Афанасьевну приехать - она бы быстро привела в чувство Галину Леонидовну.

Я стою у стены и во мне все больше и больше поднимается волна тошноты. С самого утра я ничего не ел, да и обед пропустил - думал перехватить что-нибудь на фуршете. Но глядя на эту стаю гигантских пираний, с каждой рюмкой теряющих свой лоск и превращающихся в какое-то жрущее быдло... Нет, не могу... лучше уж потерплю до дома. Подходят какие-то люди, знакомятся. Уже во второй раз Чурбанов отрывает от Громыко Середу. У того на лице уже выражение полного отчаянья. Вскоре он где-то нашел стул, и сел за один из столов, обхватив руками голову и широко расставив локти среди грязных тарелок и подносов с остатками поросенка. Я вижу, как Вера с Альдоной смотрят на него, тихо переговариваясь.

В зале появляется Веверс. Целуется с дочкой, обнимает Веру. К начальственному уголку подходит буквально на минутку вручить подарок и тут же отходит. Вокруг него образуется кружок людей. Воспользовался поводом и пришел навестить бывших коллег? Все это выглядит несколько странно.

– Ты тоже не любишь, когда так жрут?
– ко мне подходит Лада и кивает на "фуршетствующих" мидовцев

– Ненавижу!
– искренне отвечаю я - Спасибо, что еще не заставили петь во время этого застолья, а могли бы нас и как рыбу к пиву подать!