Режим гения. Распорядок дня великих людей.
Шрифт:
По ночам Джин боролась с бессонницей. Это неприятное состояние усугублялось алкоголизмом (о чем Джин, понятное дело, в интервью умолчала). И все же, несмотря на регулярное потребление спиртного, 1970-е гг. оказались для Джин наиболее продуктивными: с 1973-го по 1975-й она опубликовала 19 статей и постоянно рецензировала книги для нескольких авторитетных журналов. Но чем большее признание получала ее работа, тем более Джин уходила в себя и отгораживалась от мира. В конце концов она отменила и еженедельных гостей, и визиты репортеров. Во время летнего сезона и наплыва туристов Джин писала в одном из эссе: «Я целый день сижу дома, заперев двери, опустив шторы и рыча».
Дональд Бартелми (1931–1989)
Рассказы для первого своего сборника «Возвращайтесь, доктор Калигари» Дональд Бартелми писал в Чикаго, где он жил со второй женой Хелен в одноэтажном доме и в качестве кабинета использовал веранду под навесом. Вскоре после того, как супруги переехали в этот дом в 1960 г., Бартелми отказался от работы редактора университетского литературного журнала, чтобы полностью сосредоточиться на творчестве. Хелен содержала семью на две зарплаты: преподавала и занималась рекламным бизнесом на дому. С первого дня после переезда супруги установили строгое расписание, которого Бартелми придерживался постоянно до конца своей жизни.
Утро писатель проводил на веранде. Между восемью и девятью утра он усаживался за переносную машинку «Ремингтон» и трудился до полудня или часа дня, стук печатной машинки далеко разносился по тихому жилому кварталу. У Бартелми была особая «рабочая униформа»: брюки-хаки или вельветовые слаксы, рубашка с воротничком, а в прохладные дни он надевал темно-серый свитер. В 8.30 или в 9.00 Хелен приносила ему завтрак: бекон или ветчину с тостом и соком (яйца ему были не по вкусу), после чего устраивалась в гостиной и сочиняла рекламу. Иногда Бартелми окликал ее – спрашивал, как пишется или что значит то или иное слово. По несколько раз за утро он приносил ей только что отпечатанный абзац или читал вслух новую вещь, интересуясь ее мнением.
За работой Бартелми непрерывно курил, а поскольку он боялся пожара, то по окончании «рабочей сессии» обязательно относил пепельницу на кухню и там вытряхивал. Так же тщательно он и работал, прочитывая себе вслух каждую напечатанную на машинке фразу. Если на слух ему что-то не нравилось, Бартелми вытягивал страницу из каретки, выбрасывал ее, скомканную, в корзину и принимался печатать все заново. К полудню из корзины уже вываливалось 30 или 40 выброшенных страниц. Если дело не ладилось, Бартелми уходил на двадцати-тридцатиминутную прогулку по окрестностям. Он считал неправильным принуждать себя к творчеству: в иные дни ему удавалось написать страничку-другую, плодом других могло быть одно предложение или вовсе ничего. «Процесс творчества начинался с неудовлетворения», – писала о своем супруге Хелен. И все же, вспоминала она, «в те первые творческие годы он был неукротимо счастлив».
Элис Манро (род. 1931)
В 1950-е гг. молодая мать двух малышей писала урывками между домашними делами и заботами о детях, когда старшая дочь уходила в школу, а младшая укладывалась поспать («Насчет поспать она была молодчина», – вспоминала потом Элис), – тут-то писательница пробиралась к себе в комнату, чтобы немного поработать посреди дня. Двойная жизнь давалась ей с трудом; от нагрянувших соседей или друзей она рукопись прятала: никому, кроме родных и ближайших друзей, не признавалась, что пишет прозу.
140
Канадская писательница, лауреат Букеровской премии 2009 г.
В начале 1960-х, когда уже оба ребенка ходили в школу, Манро попыталась арендовать офис над аптекой, чтобы там спокойно писать повесть, однако спустя четыре месяца отказалась от этой затеи, поскольку болтливый хозяин помещения постоянно ее беспокоил и работа совсем не продвигалась. Рассказы она печатала постоянно, однако на то, чтобы собрать первый сборник «Танец счастливых теней», который она опубликовала в 1968 г. в возрасте 37 лет, потребовалось без малого два десятилетия.
Ежи Косински (1933–1991)
«Еще в школе Джордж Левантер приучил себя к удобному расписанию: четыре часа послеобеденного сна позволяли ему сохранять умственную и физическую бодрость до самого рассвета, когда он снова засыпал на четыре часа и просыпался вполне готовым к дневным занятиям» [141] . Это первая фраза из романа Косински «Свидание вслепую» (1977). Американский писатель польского происхождения, вероятно, поделился с героем своего романа собственными привычками. В 1972 г. репортер спрашивал Косински, является ли тот в работе «дисциплинированным протестантом или распущенным европейцем». «Думаю, и то и другое», – ответил Косински.
141
Перевод А. Кабанова.
«Я по-прежнему просыпаюсь около восьми утра, готовый к дневным занятиям, и снова укладываюсь на четыре часа после обеда, что позволяет мне сохранить умственную и физическую бодрость до рассвета, когда я снова ложусь спать. В протестантской среде я пока что провел менее трети своей жизни и приобрел лишь немногие свойства протестантской этики, сохранив при этом кое-что из моих прежних привычек. Среди благоприобретенных – мысль, будто я обязан отвечать на электронную почту. В Риме хватает счастливых умников, которые вовсе не считают себя обязанными делать это. Что же касается моих рабочих привычек, я издавна принадлежу к русской и польской интеллигенции, то есть я не считаю себя профессиональным интеллектуалом и не превратился в гедониста из кафе или светского салона – писать для меня самое большое удовольствие. Это как биение моего сердца, каждый мой роман неразрывно связан с самой моей жизнью. Я пишу, когда чувствую в этом потребность, там и тогда, когда эта потребность застигнет меня, а писать меня тянет почти всегда – днем, ночью, в сумерках. Я пишу в ресторане и в самолете, в промежутке между катанием верхом и катанием на лыжах, во время ночных прогулок по Манхэттену, Парижу или любому другому городу. Я просыпаюсь посреди ночи и просыпаюсь посреди дня, чтобы наскоро сделать пометки. Одного я не знаю: когда же я наконец усядусь за машинку».
Айзек Азимов (1920–1992)
«Определяющим фактором в моем развитии от шести до двадцати двух лет была кондитерская лавка отца», – писал Азимов в посмертно опубликованных мемуарах. Его отцу принадлежала сначала одна, потому другая кондитерская в Бруклине; он открывал магазин в шесть утра и закрывал в час ночи – семь дней в неделю. Юный Айзек в шесть утра отправлялся разносить почту, а после школы спешил в лавку помогать отцу. Он писал:
142
Американский писатель, автор научно-фантастических произведений (рассказ ««Я, Робот», романы «Сами боги», «Конец Вечности» и др.) и научно-популярных книг («Азимовский путеводитель по науке» и др).
«Видимо, многочасовая работа мне нравилась, ибо в более поздние годы я никогда не становился в позу, мол, “я столько трудился в детстве и юности, так что теперь могу расслабиться и спать до полудня”. Наоборот, я сохранил “режим кондитерской” на всю жизнь. Я просыпаюсь в пять утра, как можно скорее сажусь за работу и работаю так долго, как только смогу. Так я живу все дни напролет, включая праздники. Добровольно я не соглашаюсь на каникулы и даже в отпуске пытаюсь что-то писать (даже и в больнице!).
Иными словами, я так и не покинул кондитерскую лавку. Хорошо уже то, что не приходится обслуживать покупателей, принимать деньги, выдавать сдачу. Мне даже нет причины соблюдать вежливость с каждым, кто заглянет в мою лавку (а с этим у меня всегда были проблемы). Я делаю то, что мне нравится и хочется делать, но с прежних времен сохранилось расписание – расписание, которое словно бы въелось в меня, – и кажется странным, что я не попытался сбросить это ярмо, когда представилась такая возможность.
Могу лишь сказать, что в кондитерской лавке были свои радости – именно радости, не что-то буднично-насущное, – и эти радости так прочно ассоциируются в моей памяти с долгими часами работы, что и работа сделалась для меня сладостной, и долгие часы – привычными на всю жизнь».
Оливер Сакс (род. 1933)
Родившийся в Лондоне и работающий в Нью-Йорке профессор неврологии и психиатрии, сделался автором таких бестселлеров, как «Пробуждение», «Человек, который принял жену за шляпу», «Музыкофилия».
«Я встаю около пяти утра – не из добродетели, а потому что у меня такой цикл сна. Дважды в неделю я к шести утра хожу к своему психоаналитику, как делал это на протяжении вот уже 40 лет. Затем я плаваю. Плавание приводит меня в форму, как никакое другое занятие, а мне требуется взбодриться в начале дня, чтобы не растратить время на мелкие дела или вовсе на лень. Возвращаюсь я после плавания голодный, потребляю большую миску овсянки и первую из множества чашек чая, кофе и горячего шоколада, которыми заправляюсь в течение дня. Чайник у меня электрический, обычный я боялся бы упустить, заработавшись.
До работы мне две минуты ходьбы, мой офис и квартира находятся в соседних зданиях. Сначала я просматриваю почту (с появлением Интернета ее стало чрезвычайно много) и отвечаю на те письма, которые нуждаются в ответе. Я не пользуюсь при этом компьютером, пишу от руки или печатаю на машинке. Затем я принимаю пациентов (часто) и пишу (всегда). Мысли иногда набрасываю на машинке, но в целом предпочитаю бумагу и ручку – чернильную ручку Waterman и длинные листы желтой бумаги. Я часто пишу стоя за конторкой, а иногда усаживаюсь, чтобы поберечь ноющую спину.
Перерыв на обед – недлинный. Прогуляться вокруг квартала, несколько минут побренчать на пианино и съесть мою любимую закуску, селедку с черным хлебом. Вторую половину дня я полностью отвожу писанию – если получается. Бывает и так, что я задремываю или погружаюсь в глубокое размышление, улегшись на диван, а в результате мозг переходит в “автоматический режим”, живет сам по себе, и я предоставляю ему забавляться образами и мыслями, какие он сам порождает. Из этого измененного состояния мне обычно удается выйти с ощущением бодрости, мысли, до того спутанные, проясняются.
На ранний ужин я люблю табули [143] и сардинки, а когда принимаю гостей – суши. Я играю на пианино Баха или слушаю диск. Затем я читаю “для отдыха” – биографии, историю, письма, реже романы. Телевизор я терпеть не могу, почти никогда его не включаю. Я рано укладываюсь спать, и мне часто снятся чересчур живые сны, которые преследуют меня, покуда я их не реконструирую и не проанализирую по возможности. Возле постели я держу блокнот, где записываю сны и ночные мысли: посреди ночи многие идеи приходят вдруг в голову. В тех редких случаях, когда на меня нападает вдохновение, я посылаю расписание к черту и пишу без передышки, порой по 36 часов кряду, покуда не исчерпается этот прилив вдохновения».
143
Ливанское блюдо, овощной салат с крупой булгур.