Режим гения. Распорядок дня великих людей.
Шрифт:
Приучать себя к этому режиму художница начала за три месяца до выставки. Главная ее проблема заключалась в том, чтобы продержаться весь день без жидкости. Чтобы обеспечить нужный баланс жидкости своему организму, она стала орошать его по ночам – вставала каждые 45 минут и пила понемногу воды.
«Поначалу я чувствовала себя плохо, не хватало сна, – рассказывает она, – однако потом научилась и могла уже пить воду, практически не просыпаясь».
Во время выставки Абрамович придерживалась следующего графика: вставала в 6.30, принимала ванну, а в семь утра в последний раз пила воду. Потом она завтракала чечевицей с рисом и чашкой черного чая. В девять за Абрамович, ее помощницей и фотографом прибывал автомобиль из музея. Они приезжали примерно к 9.30, за час до открытия, и Абрамович переодевалась в «сценический костюм», четыре раза успевала наведаться в туалет, чтобы полностью освободить мочевой пузырь. Затем она проводила черту на стене – за вчерашний отработанный день – и 15 минут сидела одна в тишине, дожидаясь первых посетителей.
Через семь – а в пятницу через десять часов – музей закрывался, и Абрамович возвращалась домой, ужинала чечевицей или какими-нибудь зерновыми, съедала легкий овощной суп-консоме. С этого момента она принималась пить воду, в десять вечера укладывалась спать, но каждые 45 минут просыпалась, чтобы выпить воды.
Она не отвечала на звонки и не заглядывала в электронную почту. «Я полностью обрубила все коммуникации, – рассказывала она. – Я ни с кем не говорила за исключением охраны музея, куратора и моей помощницы, а также фотографа. Ни звонков, ни болтовни, ни встреч, ни интервью. Ничего. Все остановилось».
Это характерно для ее манеры работать. Когда Абрамович загорается новой идеей, эта идея полностью поглощает всю ее жизнь. «Это физическое ощущение, – говорит она. – Где-то в животе. Я становлюсь одержимой и больше ни о чем не могу думать».
Однако осуществив свой замысел, она иной раз годами отдыхает, пока ее не осенит новая всепоглощающая идея. В промежутке между приступами вдохновения Абрамович трудится в студии и занимается более обыденными обязанностями публичного человека (согласно ее подсчетам, она получает 100–150 посланий по электронной почте ежедневно). Праздной ее не назовешь, однако необходимости в той жестокой дисциплине, какой требует подготовка к выступлению, Марина в «промежуточные периоды» не видит, и ей кажется, что эта пора ее жизни скучновата по сравнению с интенсивностью перформанса.
«Обычная жизнь ничего не меняет, – говорит она. – Но перформанс преображает меня полностью, потому что там я ставлю себе такие сложные задачи, каких никогда не пытаюсь осуществить в обычной жизни».
Твайла Тарп [148] (род. 1941)
Вот уж кто специалист по составлению расписаний. Известный хореограф опубликовала в 2003 г. книгу «Привычка к творчеству» – как раз о необходимости выработать устойчивые навыки работы, чтобы стать продуктивным, добиться творческих успехов и избежать ступоров и тупиков. Сама она живет – что неудивительно – в строжайшем режиме.
148
Одна из самых заметных хореографов в области танца модерн, создательница уникального балетного стиля – синтеза элементов классического балета, чечетки, джаза и бальных танцев. Поставила более 125 балетов, сотрудничала с Михаилом Барышниковым, а также Милошем Форманом (кинофильмы «Волосы», «Рэгтайм», «Амадеус») и другими кинорежиссерами.
«Каждый день начинается с раз навсегда установленного ритуала: я встаю в 5.30, надеваю тренировочный костюм, гетры, спортивную фуфайку, шляпу. Выхожу из дома на Манхэттене, останавливаю такси и прошу отвезти меня в тренажерный зал Pumping Iron на углу 91-й улицы и Первой авеню. Два часа я занимаюсь.
Когда я говорю о ритуале, я имею в виду не растяжки и поднимание тяжестей, чем я каждое утро занимаюсь в зале. Мой ритуал – такси. В тот момент, когда я называю водителю адрес, дело сделано».
Вставая каждое утро в одно и то же время и садясь в такси, Твайла избавляет себя от вопроса, настроена ли она нынче работать на тренажерах. Одним ритуалом больше – одной проблемой меньше. Кроме того, «приятно напомнить себе, что я поступаю правильно». И это такси в 5.30 – лишь одно из многих звеньев скованной ею цепи. Далее в той же книге Твайла рассказывает:
«Пробуждение, тренировка, быстрый душ, завтрак из белков трех сваренных вкрутую яиц и чашки кофе, час на утренние звонки и переписку, два часа одинокой работы и продумывания новых идей у себя в студии, репетиции с труппой, возвращение домой ближе к вечеру, снова рабочие вопросы, ранний ужин и несколько часов спокойного чтения. Таков каждый мой день, всегда. Жизнь танцора состоит из повторов».
Конечно, это расписание не оставляет места для светской жизни. «Это решительно антиобщественная схема, – пишет она. – Зато на пользу творчеству». Ежедневной творческой активностью Твайла дорожит превыше всего. «Творческая жизнь подпитывает нас, как еда, любовь или вера».
Стивен Кинг (род. 1947)
Кинг не делает перерывов никогда – ни по праздникам, ни в свой день рождения – и не разрешает себе остановиться, пока не выполнит дневную норму в 2000 слов. Утром он садится за стол около 8.00–8.30 и порой успевает управиться уже к 11.30, но чаще, чтобы закончить «урок», приходится сидеть до 13.30. День и вечер свободны – можно дремать, писать письма, читать, общаться с родными и смотреть по телевизору матчи Red Sox.
149
Американский писатель, классик жанра хоррор.
В автобиографии «Как писать книги» Кинг сравнивает работу над романом с «творческим сном» и советует соблюдать режим так, как многие люди соблюдают режим, укладываясь спать:
«Как и спальня, кабинет должен быть изолирован – место, куда вы уходите видеть сны. Ваш график – прийти каждый день примерно в одно время, выйти, написав тысячу слов на бумаге или на диске, – существует, чтобы создать у вас привычку, научить видеть сны; точно так же, как готовит вас к обычному сну укладывание в кровать примерно в одно и то же время с одним и тем же ритуалом. Когда пишем и когда спим, мы учимся быть физически неподвижны и при этом побуждать свой разум вырываться из рельсового пути дневного мышления. И как тело и разум привыкают к определенному количеству сна каждую ночь – шесть часов или семь или рекомендуемые восемь, – точно так же вы тренируете бодрствующий разум на творческий сон и выработку живых сновидений наяву, которые и есть успешный результат беллетристики» [150] .
150
Перевод М. Левина.
Мэрилин Робинсон (род. 1943)
«Я совершенно не гожусь для режима», – признавалась Робинсон изданию Paris Review в 2008 г.
«Я пишу, когда меня что-то задевает за живое, а если писать не хочется, значит, не хочется. Я пыталась навязать себе трудовую этику – не то чтобы очень активно, – но если у меня нет на уме темы, на которую хотелось бы писать, из-под моей руки выходит нечто омерзительное, и это меня угнетает. Я даже смотреть на это не хочу. Не могу дождаться минуты, когда швырну это в огонь. Дисциплины не хватает или нрав у меня такой, почем знать?»
151
Американская писательница, лауреат британской литературной премии Orange.
Так что Мэрилин не придерживается какого-либо расписания в работе, но умеет обратить хроническую бессонницу себе на пользу. «Моя бессонница благотворна, – говорит она. – Я просыпаюсь, разум сверхъестественно ясен. Мир вокруг молчит. Я могу читать или писать. Украденное время. Как будто в сутках 28 часов».
Сол Беллоу (1915–2005)
«Меня называют бюрократом среди писателей, потому что мой режим кажется слишком строгим, – говорил Беллоу в интервью 1964 г. – Порой мне и самому кажется, что это уж чересчур».
152
Американский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе за 1976 г.
Однако на общем фоне вовсе не чересчур. Беллоу работал ежедневно с раннего утра и с перерывом на обед. В биографии, вышедшей в 2000 г., Джеймс Атлас описывает режим дня писателя в 1970-м, когда тот жил в Чикаго и писал роман «Подарок от Гумбольдта»:
«Поднявшись ровно в шесть утра, он ободрял себя двумя чашками крепкого, согретого в кастрюльке кофе и садился за работу. Из окна открывался вид на университетскую игровую площадку, а на расстоянии высились шпили церкви Рокфеллера [153] . Машинистка часто заставала Беллоу в старом полосатом халате: писатель садился рядом с ней на стул и диктовал по накопившимся с вечера записям – порой до 20 страниц за раз. Подобно Диккенсу, который любил писать в многолюдной гостиной, Беллоу также нуждался в ощущении суеты. В разгар работы над романом он перезванивался с издателями, агентами из турбюро, учениками и друзьями, вставал на голову, чтобы восстановить сосредоточенность, и бранился с сыном Дэниэлом, когда тот приезжал домой. К полудню он и вовсе бросал работу, 30 раз отжимался и обедал – тунцовый салат или копченая белая рыба, – а если хорошо потрудился, то разрешал себе бокал вина или глоток джина».
153
Самое высокое здание на территории кампуса Чикагского университета, построено в 1925–1928 гг. по проекту архитектора Б. Гудхью.