Режим гения. Распорядок дня великих людей.
Шрифт:
Анри Матисс (1869–1954)
«Я наслаждаюсь, в общем-то, всем, и мне не бывает скучно, – признавался Матисс гостю, проводя его по своей студии на юге Франции. Дело было в 1941 г.; они осмотрели мастерскую, клетки с экзотическими птицами и оранжерею, где расцветали тропические цветы, зрели гигантские тыквы и красовались китайские статуэтки. Попутно Матисс рассказывал о своей манере работать:
«Теперь вы понимаете, почему я не знаю скуки? Более 50 лет я не на миг не прерываю работу. С девяти утра до полудня – первый сеанс. Затем обед, немного поспать, и в два часа дня я снова берусь за кисти и работаю до вечера. Вы не поверите: каких только сказок не приходится мне рассказывать по воскресеньям моделям! Обещаю им, что это в последний раз, никогда больше я не попрошу их приходить позировать в этот день. Разумеется, я плачу им вдвойне, а когда вижу, что и этим их не заманишь, сулю выходной посреди недели. “Но, мсье Матисс, – говорит мне одна из них, – это уже сколько месяцев длится, и вы мне даже одного вечера свободного не дали”. Бедняжки! Ничего-то они не понимают. Не могу же я жертвовать воскресеньем только потому, что их ждут дружки».
37
Французский художник, скульптор, лидер течения фовистов (от фр. fauve – дикий).
Жоан Миро (1893–1983)
Миро всегда соблюдал жесткий и неизменный распорядок дня, потому что главным в жизни для него была работа и он не позволял себе отвлекаться, а также потому, что боялся вновь соскользнуть в депрессию, мучившую его в юности до тех пор, пока он не открыл в себе талант художника. Дабы предотвратить рецидив, Миро всегда включал в свой режим энергичные физические упражнения: в Париже – бокс, в барселонском гимнастическом зале – шведскую гимнастику и прыжки через скакалку, а находясь на семейной ферме у берега моря в Монт-Родже, куда Жоан удалялся каждое лето, чтобы укрыться от городской жизни и восстановить запасы творческой энергии, он плавал и совершал пробежки по берегу. В книге «Миро: Жизнь страсти» Луис Перманьер описывает повседневную жизнь художника в начале 1930-х, когда тот жил в Барселоне с женой и маленькой дочкой:
38
Испанский (каталонский) художник-сюрреалист, скульптор и график.
«В шесть часов он вставал, умывался и пил кофе с несколькими кусочками хлеба; в семь шел в студию и работал там без перерыва до 12.00, когда прерывался на час энергичной зарядки – это мог быть бокс или бег; в час дня он получал скромный, но хорошо приготовленный завтрак, завершавшийся кофе и тремя сигаретами – не больше и не меньше. Затем наступал момент “средиземноморской йоги”, то есть дневного отдыха, длившегося всего пять минут; в два часа он принимал друга, улаживал деловые вопросы или писал письма; в три возвращался в студию и оставался там до ужина, до восьми часов; после ужина какое-то время читал или слушал музыку».
Миро терпеть не мог, чтобы какие-то светские или культурные мероприятия нарушали эту рутину». Американскому журналисту он откровенно заявил: «Черт подери, ненавижу все эти вечеринки и торжественные открытия. Это политика и коммерция, и все чересчур много болтают! Меня от них тошнит!»
Гертруда Стайн (1874–1946)
С началом Второй мировой войны Гертруда Стайн и ее верная спутница Алиса Токлас [40] бежали из Парижа в департамент Эн на восточной оконечности Франции. Забота об их жилище и быте давно уже возлагалась на Алису; в Эне, как пишет Дженет Малькольм в биографии «Две жизни: Гертруда и Алиса», мисс Токлас «регулировала все детали жизни Стайн, доходя чуть ли не до пародии». Авторы материала, опубликованного в New Yorker в 1934 г., так описывают образ жизни двух писательниц:
39
Американская писательница, теоретик литературы, автор термина «потерянное поколение».
40
Американская писательница (1877–1967). В 1954 г. опубликовала «Поваренную книгу Алисы Б. Токлас», в которую включила кулинарные рецепты и воспоминания о жизни с выдающейся писательницей.
«Мисс Стайн каждое утро встает около десяти и вопреки собственному желанию пьет кофе. Она всегда беспокоилась, как бы не сдали нервы, и думала, что кофе повышает нервозность, но доктор предписал пить его по утрам. Мисс Токлас, компаньонка мисс Стайн, поднимается в шесть и начинает вытирать пыль и делать другие дела… Каждое утро мисс Токлас купает и расчесывает французского пуделя Баскета и чистит ему зубы. У собаки имеется собственная щетка.
Мисс Стайн пользуется большой, изготовленной специально для нее ванной, установка которой потребовала убрать лестницу. Приняв ванну, мисс Стайн надевает просторный шерстяной халат и какое-то время пишет. Но предпочитает она работать на свежем воздухе, когда уже полностью оденется. Ведь в графстве Эн так много пригорков и коров, а мисс Стайн любит, оторвавшись от работы, смотреть на каменистые холмы и коров. Обе дамы выезжают на своем Ford и ищут подходящее для остановки место. Там мисс Стайн выходит и усаживается на складной стул с доской для письма и с карандашом, а мисс Токлас бесстрашно пригоняет какую-нибудь корову в поле зрения своей подруги. Если корова не соответствует настроению мисс Стайн, женщины садятся в машину и едут к другой корове. Когда на великую леди нахлынет вдохновение, она быстро пишет в течение примерно 15 минут, но часто она просто сидит, созерцая корову и ничего не делая».
В «Автобиографии всякого» Стайн признает, что никогда не могла работать более получаса в день, но добавляет: «Если писать по полчаса в день, то с годами накопится изрядное количество. К тому же приходится ждать каждый день, ждать целыми днями, чтобы поработать эти полчаса».
Около полудня Стайн и Токлас обедали, ужин у них был ранний и легкий. Токлас рано укладывалась в постель, но Стайн засиживалась, споря и сплетничая с гостями.
«Я не могу так сразу заснуть, мне нужно вечером подурачиться», – писала она. Распрощавшись с гостями, Стайн будила Алису, они перебирали все события прошедшего дня, прежде чем окончательно отойти ко сну.
Эрнест Хемингуэй (1899–1961)
Всю свою взрослую жизнь Хемингуэй вставал рано, в 5.30 или в 6.00, с первым утренним лучом, даже если накануне пил допоздна. Один из его сыновей вспоминал, что писатель, казалось, не ведал похмелья: «Отец всегда выглядел отлично, словно спал сном младенца в звуконепроницаемой комнате с черной повязкой на глазах».
В 1958 г. в интервью Paris Review Хемингуэй объяснил, сколь важен для него этот ранний подъем:
«Когда я работаю над книгой или над рассказом, я сажусь писать каждое утро, сразу после рассвета. В это время никто не побеспокоит, воздух прохладен или даже холоден, садишься за работу – и разогреваешься. Перечитываешь написанное, а как только понимаешь, что произойдет дальше, перестаешь читать и с этого места идешь вперед. Пишешь не далее того момента, когда в тебе еще остаются соки и ты знаешь, что будет дальше, – тогда останавливаешься и стараешься жить этим до завтра, когда снова примешься за дело. Начинаешь, скажем, в шесть утра и работаешь до полудня, если не управишься раньше. Когда заканчиваешь, чувствуешь себя опустошенным, но не пустым, а вновь заполняющимся, словно занимался любовью с любимым человеком. Ничто тебя не заденет, ничто не случится, ничему не придаешь особого значения – ждешь следующего дня, когда сможешь вернуться к этому. Труднее всего справиться с ожиданием следующего дня. Это труднее всего».
Вопреки легенде Хемингуэй не начинал рабочий день с заточки 20 карандашей «номер два». «По-моему, у меня и не было никогда 20 карандашей одновременно», – говорил он в том же интервью. У него имелись другие своеобразные рабочие привычки: писал он стоя, уткнувшись в доходившую ему до груди книжную полку, на которой громоздилась печатная машинка, а поверх нее – деревянная доска для чтения. Поначалу он писал карандашом на тонких листах бумаги для печати, которые клал наискось на доску для чтения. Когда работа шла хорошо, Хемингуэй снимал доску и открывал печатную машинку. Он строил график ежедневной «выдачи» – сколько слов он успел написать. Это, он полагал, нужно, «чтобы не обманывать самого себя». Если же работа не шла, он часто бросал литературный труд и принимался за письма. Это давало ему желанную передышку от «ужасной ответственности писать» или, как он порой каламбурил, от «ответственности ужасно писать».
Генри Миллер (1891–1980)
В начале своей писательской карьеры Миллер часто работал с полуночи до рассвета, покуда не осознал, что на самом деле он «жаворонок». В Париже он сдвинул рабочие часы: работал от завтрака до обеда, после обеда дремал и снова работал весь вечер, иногда уходя в ночь. С годами он пришел к выводу, что послеполуденная работа бесполезна и даже идет во вред. Интервьюеру он в эту пору заявил: «Нельзя вычерпывать колодец до дна, понимаете? Я считаю правильным отрываться от печатной машинки, уходить от нее, пока в голове еще что-то остается».
41
Самые известные произведения писателя: «Тропик Рака», «Тихие дни в Клиши», «Под крышами Парижа» и др.
Ему хватало для работы двух-трех утренних часов, но при этом он настаивал на необходимости соблюдать режим и поддерживать постоянный ритм творчества. «Чтобы сохранить эти моменты истинного озарения, требуется строгая дисциплина, нужно дисциплинировать всю свою жизнь», – говорил он.
Фрэнсис Скотт Фицджеральд (1896–1940)
В начале своей писательской карьеры Фицджеральд отличался замечательной самодисциплиной. В 1917 г. он поступил на военную службу и был направлен в тренировочный лагерь в Форт-Ливенуорт, где недоучившийся в Принстоне студент едва 21 года от роду ухитрился за три месяца написать роман длиной в 120 000 слов. Писал он вечерами, в часы, отведенные для занятий, пряча клочки бумаги за томом «Проблемы пехоты». Когда же его обман разоблачили, Фицджеральд стал трудиться по выходным дням, писал в офицерском клубе с часу дня до полуночи по субботам и с шести утра до шести вечера по воскресеньям. В начале 1918-го он выслал издателю рукопись, которая после серьезной правки превратилась в роман «По эту сторону рая».
Однако, отслужив, Фицджеральд уже не мог строго придерживаться определенного распорядка дня. В 1925 г. в Париже он вставал не раньше 11.00, а за работу садился около 17.00, трудясь с перерывами до 3.30 – это когда он работал, ибо по большей части он проводил ночь, шляясь по барам вместе со своей женой Зельдой. Писал он «приступами», в недолгие часы повышенной активности и сосредоточенности, когда ему удавалось за раз набросать 7000 или 8000 слов. Этот метод годился для рассказов, которые Фицджеральд предпочитал писать одним махом.