Резиновый бэби (сборник)
Шрифт:
Машина дернулась, замерла, и тут же по трубам в нее потекла вода.
– Послезавтра мне лететь... Жена ждет. Звонила вчера, спрашивала, купил туфли или нет...
– Да помню я! – Человек в костюме явно занервничал, и когда сверху позвали менеджера, с облегчением побежал туда.
Там, в зале, его ждала женщина с родинкой над губой, и как только он появился, она всем телом подалась к нему. Он, все еще поправляя рукав сорочки, отшатнулся. Женщина раздула ноздри и выдохнула:
– Это недопустимо...
Менеджер достал из кармана плоскую стальную зажигалку.
– Это не может так оставаться... Вы меня понимаете...
Менеджер испуганно улыбнулся.
– Я такой никогда не была... Это просто невозможно. – Она говорила негромко, но с нажимом на каждое слово.
– Вы можете объяснить мне, что произошло?
– Как вы не понимаете, если я вам говорю!
Менеджер несколько раз закрыл и открыл глаза.
– Вы хотите сказать, что до меня вам никто не говорил? – Женщина подняла брови.
– Я не очень понимаю...
– Господи, чего уж там не понять...
– Я...
– Нужно просто взять и поменять, я не хочу казаться навязчивой, упаси бог, но это же возмутительно, в самом деле... Я вошла и чуть не упала просто.
– Не упали?..
– Ну, это я иносказательно, я себя такой не видела! Это же пугает!
– Где?
– В туалете...
– В туалете что?
– Я чуть не упала, когда увидела! Нужно принять меры.
– Хорошо.
Он схватил за рукав пробегающего мимо мойщика в белом, но уже чуть мятом фартуке, и зашептал ему на ухо. Мойщик, не закрывая рта, развернулся и побежал в сторону туалетов.
– Не волнуйтесь, мы примем меры.
– Не поймите меня превратно, но это необходимо сделать, в конце концов, для репутации кафе. Это же унизительно, такое искажение... Я, конечно, не приняла это как оскорбление лично в мой адрес, но...
– Мы все сделаем... Пожалуйста, не волнуйтесь.
Тем временем мойщик с открытым ртом долго стучал в женский туалет, потом вошел туда, проверил все, вышел и на всякий случай заглянул в мужской. Там, у писсуаров, лицом к стене стоял грузный мужик и сосредоточенно писал. Мойщик проверил кабинки, толстяк обернулся на звук. У него было красное воспаленное лицо. Мойщик, вращая головой, осматривал помещение.
– Как вы похожи на одного моего друга! – Толстяк закончил и теперь застегивал штаны.
– Что вы сказали? – Мойщик умудрялся говорить, не закрывая рта в паузах между слов.
– Я сказал, что вы похожи на моего друга, только у вас акцент другой.
– А какой акцент у вашего друга?
– Австралийский. А волосы у вас точно как у его жены.
– То есть я напоминаю вам обоих одновременно?
– Пугающе? Не правда ли?
Мойщик пожал плечами и побежал наверх.
Там менеджер все еще стоял перед женщиной, и руки его, сжатые в кулаки, топорщили карманы.
– Его нужно просто поменять... – Женщина решительно взмахнула рукой.
– Что?
– Взять и поменять.
– Что, мадам?
– Зеркало!
– Зеркало?
– Я же объясняю... Оно искажает...
– Искажает...
– Оно просто превращает людей в уродов.
– Уродов?
– Не повторяйте за мной, а действуйте!
– Хорошо, мадам! – Он казался абсолютно спокойным, только на шее вспухла и неровно билась зеленая вена.
– Вас в детстве родители водили в комнату смеха? Туда, где на стенах висят кривые зеркала? Вам было смешно?
– Что, мадам?
– А мне не было... Никогда... И я думаю, если человек здоров, то ему и не может быть смешно! Это не комната смеха, а комната ужаса! Вы же не будете со мной спорить?
– Конечно, мадам!
– Вот и сделайте то, что должны сделать!
– Хорошо, мадам!
– Как все-таки мир несовершенен.
– Не говорите, мадам!
Женщина, наконец, закончила, сделала движение, будто стряхнула что-то с юбки, и села на место. На какое-то время все успокоилось. Менеджер огляделся и опять скрылся за кондитерской стойкой, откуда спускалась винтовая лестница на кухню.
Внизу, в жарком и влажном закутке, мойщик с открытым ртом уже счищал остатки еды с тарелок в большой пластиковый бак.
Менеджер закрыл за собой дверь и, не снимая руки с ручки, заорал:
– Я больше тудас тобой не пойду, слышишь!? Надоело!.. Кто я тебе, в конце концов? Ищи себе другого идиота!
– Что? – Мойщик поднял на него глаза.
– Сам пойдешь, один... С меня хватит!
– Но мне же лететь послезавтра! – Он поставил тарелки в мойку и повернул латунный барашек.
Кран плюнул воздухом, а потом водой.
– Вот иди, б..., сам и ищи... Тудане пойду! – Менеджер, наконец, отпустил дверь и сел на край стола, обитого железом.
– Что случилось-то? – Мойщик таращил глаза и рот.
– Ничего!
– Да что такое-то?
– Ничего!!! Идиотизм какой-то!
– Что, я виноват, что у вас один размер?
– Не виноват! Но я тоже не виноват, что у нас один размер!
– А чего тогда?
– Да задолбали все! Не могу больше!
– А... Так бы и сказал, а то я думал, случилось чего...
Он опустил в мыльную воду стопку очищенных тарелок.
Менеджер достал из кармана брюк мятую пачку «Rothmans», вытащил сигарету и закурил. Рука с зажигалкой подрагивала, на ней мелко тряслась татуированная надпись: «Там, где ты, – там твоя родина».
В это же самое время в кафе с улицы вошел человек средних лет. Мужчина, чуть влажный от дождя, с небольшим чемоданом в руке.
Сел за столик, недовольно покрутил шеей, так, будто ему терла жесткая этикетка.
Заказал айриш кофе и круассан. Вынул из кармана ручку и написал две буквы на тыльной стороне ладони.
Оглянулся.
Аккуратно уложил ручку во внутренний карман коричневого в рыжину пальто. Достал из внешнего отделения чемодана пачку из документов, билетов, денег и положил все это стопкой перед собой.
Пухлая, с ямочками на щеках, официантка принесла ему заказ.
Мужчина долго крутил тарелку с круассаном, вздохнул и положил во внутренний карман пальто все бумаги, которые вытащил только что.