Чтение онлайн

– Наконец-то не воняет дома, – Эмми откусила заусенец на пальце.

– Просто вымели наконец старую солому... А в новую добавили донника и еще там чего-то...

– Ты думаешь, отец все же надеется, что принц заедет?

– Не знаю, мне кажется, что он скорее боится... У главного камердинера загноилась нога, срочно ищут ему замену – он фактически не может исполнять свои обязанности, так что отцу сейчас совсем некстати эти приемы.

– Жаль. А слуги болтали о том, что камердинер поражен недугом, который никто не осмеливается назвать вслух...

Эмми зашептала в ухо сестре. Обе покраснели.

– Глупости! И как ты можешь такое повторять?! – Джейн поправила кружева на рукавах. – Отцу действительно есть чего бояться, пока возле регента эта женщина. Все только и ждут, что она выкинет на этот раз! Это так ужасно, что рядом с его величеством находится такая дурная и недостойная личность! Не понимаю, почему он до сих пор не потребует ее удаления?! Волноваться за нее совершенно нечего, его родственники не оставят ее своими заботами. А его следует окружить людьми, которым безусловно доверяет сама королева! А эта женщина! Эта женщина! – Джейн запнулась и откашлялась. – Она давно должна предстать перед Богом!.. Как он может мириться с таким ее нечестивым и притворным характером?!

– Я слышала, что она делает... – Прикрывая узкой ладошкой рот, Эмми опять наклонилась к Джейн.

– И откуда ты все это знаешь, шляешься вечно черт знает где!

– Но если бы не я, ты бы никогда не узнала, что он может проезжать здесь именно сегодня... И еще... – Эмми не терпелось рассказать сестре еще что-то очень пикантное, глаза ее горели, и вздрагивали раздувшиеся ноздри, просвечивая розовым. Она вытянулась к уху сестры и вся дрожала от нетерпения.

Вдруг откуда-то слева, из-за деревьев, на них обрушился невероятный по силе грохот, состоящий из лошадиного топота, собачьего лая, криков людей и чавканья грязи. Этот неожиданный шквал заслонил собою пространство, отодвинул на задний план весь другой мир. Вслед за шумом вихрем пронеслось нечто смазанное, слившееся в одну полосу цвета и движения. Не распадаясь на фрагменты, плотной массой оно прошло перед близнецами в такой непосредственной близости, что почти подмяло их под себя и чуть не потащило с собой... Совсем не по дороге, а лишь пересекая ее по диагонали, и так же быстро скрылось, забирая вправо за рощу.

С этим исчезновением будто бы прекратился ветер. Воцарилась абсолютная тишина. В ушах звенело пустотой, как после сильного удара чем-то тяжелым о металл. Все замерло.

Они стояли, сцепившись руками. Парик Эмми съехал набок, а у Джейн его и вовсе не было. Не видно его было и на дороге. Грязью были залиты лица, воротнички, платья, сумочки и обувь. И лишь через несколько минут выражение крайнего изумления на одинаковых лицах сменилось созерцательным обдумыванием.

Расцепились.

Джейн долго не могла сделать ни шага, у нее затекли ноги. Эмми руками пыталась оттереть лицо.

Джейн шагнула и зажмурилась от боли, потом вдруг сказала мягко:

– Эмми, нас давно уже ждут дома!

– Джейн, как он на меня посмотрел! – Под носом у Эмми было большое пятно грязи.

Джейн сделала несколько неровных шагов назад, села на траву и вдруг заплакала, закрывая ладонями лицо.

Мы вместе перешли порог разрушенного дома. Это было ошибкой. Потом Лернер ушел. Он считал, что свобода превыше всего.

Подруга сказала – нужно благодарить Бога за свободу от такого зверя!

А я ответила, что я – его вещь.

Подруга посмотрела в окно на застиранное небо и пересказала историю про подушку безопасности, которую я так любила – о том, как от какого-то ничтожного камня на дороге у нее в машине сработала эта самая подушка. Как она получила дикий удар по голове, а потом долго ощупывала лицо – на месте ли нос и скулы... Как она сняла и рассматривала совершенно плоские очки, и тут самое смешное: на подушке от губной помады осталось пятно величиной с десертную тарелку!

Лернер говорил мне, что я давно уже живу не здесь. Изучаю историю Камбоджи, хотя никогда там не была; пишу диссертацию про Ангкор Ват – цивилизацию, которой нет; утверждаю, что на историю мы смотрим через маленькое грязное стекло, а на самом деле мы смотрим на нее через маленькое грязное зеркало.

Он смеялся, когда я рассказывала ему про кхмеров, и говорил, что я должна была быть женой Пол Пота. Или на худой конец того серпентолога, который изучал камбоджийских змей в соседнем отделе и следил за мной неморгающими змеиными глазами.

А теперь он ушел, и я осталась – без ничего. Я все время жила в коконе, сотканном из любви к нему. Кокон был похож на серебряное облако. И мне казалось, что у него тоже есть такой кокон. И еще эти два кокона соединяли нити. Их было много, и через них шел обмен. Они могли растягиваться, когда коконы были далеко друг от друга, и сжиматься при приближении. Например, когда он обнимал меня, связь между нами занимала всю площадь нашего касания, а когда мы занимались любовью – мы становились одним целым. И вот эти нити-связи лопнули, вернее, Лернер безжалостно разорвал их. Но кокон мой не стал меньше. Перестали существовать провода, а источник был той же интенсивности. И оттого, что сияние моего кокона никуда не могло деться, – оно сжигало меня.

Перед тем как бросить меня, Лернер сказал: «Мир так устроен – мы с большим ускорением несемся к саморазрушению...» А когда я заревела, он попросил не винить ничего – ни прогресс, ни нанотехнологии, ни потепление, ни глобализацию в целом – все дело в том, что мы все идем вперед с различной скоростью и его скорость не равна моей.

Подруга говорила, что он зверь, этот мой Лернер. Что будто однажды, сто лет назад, его встретил ее первый муж, вскоре после их свадьбы.

– Ты что, все-таки на ней женился? – Лернер кричал на всю улицу.

– Да, – ответил тот.

– Вот начнется, вот намучаешься!

– Почему?

– Месячные, – ответил Лернер.

Это правда – Лернер был суровый, безо всяких телячьих нежностей. Объяснял это тем, что все детство родители обливали его холодной водой. Однажды, помню, он пришел очень поздно, я была уже в постели. Присел на край кровати, заботливо спросил, не болит ли у меня голова... Я очень тогда удивилась этой его непривычной заботе.

– Ты, – говорю, – Лернер, такой трогательный сегодня... Невероятно... Что-то случилось?

– Нет, – ответил он очень серьезно. – Просто мы с ребятами на рыбалку собрались. А если у тебя голова болит – обязательно дождь будет.

Я вспомнила, как познакомила его с мамой. Что-то рассказывала ей про школу, про педагогов – и вдруг вырвалось:

– А пошли они все в жопу!

Мама расстроилась:

– Дочь, ну откуда такие слова!

– А Лернер говорит, надо называть вещи своими именами.

Мама задумалась.

– Пригласи его с нами на лыжах покататься в воскресенье...