Чтение онлайн

Откусил кусок, начал жевать, потянулся, не глядя, к чашке, пальцем задел пенку взбитых сливок, отдернул палец и тщательно облизал его.

Принялся есть дальше, смешно оттопыривая локти, видимо, чтобы не задеть еду широкими рукавами пальто.

Опять написал что-то на руке.

Долго болтал в чашке ложкой.

Доел круассан.

Сложил руки на коленях.

Посидел чуть-чуть.

Высморкался в салфетку, засунул ее в карман пальто.

Взял в руки телефон и начал что-то просматривать.

Левой рукой отряхнул крошки с колен.

Поставил черный замшевый, совсем новый мокасин небольшого размера на другой, заваленный в сторону.

Осмотрелся, улыбнулся и убрал телефон в карман.

Опять достал бумаги и долго перемешивал их, как карты.

Что-то поискал в кармане.

Встал, аккуратно задвинул стул и пошел к кассе.

Постоял там в ожидании официантки.

Получил чек, вернулся и сел за свой стол. Долго на развернутой ладони отсчитывал мелочь на чай для официантки.

Затем достал из внутреннего кармана пиджака «Беретту-86», разрядил себе в лоб и повалился спиной на соседний стол, ровно туда, где сидели женщина с родинкой и багровый толстяк. Упал, разметая чашки, розетки с джемом и салфетки. Женщина оцепенела, а он, медленно раскинув руки, сполз на пол. На столе, забрызганном алым, как уникальный артефакт остался фрагмент его черепной коробки с кожей и волосами.

Когда через двадцать минут пришли полицейские, официантка уже не кричала, а белые салфетки метались у всех под ногами по потертому дубовому полу.

Следующим утром в обувной магазин «Ivory», что на New Bond street, в отдел женской обуви вошли два человека. Один сразу уселся на банкетку посреди торгового зала и раскрыл газету. Другой двинулся вдоль полок, не закрывая рта.

Минут через семь он поставил перед продавцом шесть женских туфлей с левой ноги. После чего тоже присел на банкетку.

Еще минут через пять две другие молодые продавщицы вынесли шесть коробок и поставили перед сидящими людьми.

Тот, что не выбирал, тяжело вздохнул, опустил газету, снял ботинки и стал примерять пару за парой, для чего каждый раз вставал и прохаживался перед вторым, который внимательно, открыв рот, смотрел на обувь.

Продавщицы прятали лица, хихикали и шептались.

На улице сияло солнце, был первый по-настоящему весенний день.

Она с силой пнула вялую покрышку. Дойти до дома по серпантину, да еще в такой туман, невозможно. Со спущенным колесом не поедешь. Нужно ловить попутку. Старый «Вольво»-седан разворачивался у здания почты. Она замахала рукой. Машина, чуть заводя хостом вправо, остановилась.

– Мне до поселка, у меня колесо... А... Это вы?

Совсем молодой человек, сидящий за рулем, кивнул и потер ладонью челку:

– Садитесь... Мне это... Все равно в поселок... Меня там кузен ждет... Мы с ним дело одно начинаем... Серьезное...

Женщина, прижимая к себе папки и тетради, села рядом с молодым человеком. Машина тронулась, разбрызгивая белое снежное крошево.

– Спасибо! Я бы сама не добралась... Как все-таки у вас здесь красиво!.. Горы... Ели... И снег... И все такое большое! – Она засмеялась, показывая ровные, чуть прозрачные зубы. – А вам здесь нравится?

– Ну... Да... А че... – Он опять почесался.

Повисла пауза, молодой человек угрюмо смотрел вперед на дорогу, она – в окно на проплывающие в снегу темные стволы.

– На занятиях не слишком сложно?

– Что?

– Все ли вам понятно на уроках?

Он отрицательно покачал головой.

– Не понятно?

– Не, не сложно...

– Просто программа очень насыщенная... Темы непростые... И я хочу, чтобы за такой... Вообще-то для языка небольшой срок... Вы бы... Вы...

Она не могла подобрать нужные слова, на что он невольно улыбнулся.

– Ну... Да...

– Единственное, что вы не очень-то все понимаете... Хотя я и повторяю постоянно... Язык требует ежедневно пятнадцатиминутной работы. Я имею в виду самостоятельной работы дома... Всего пятнадцать минут! Но каждый день! Если вы разовьете в себе эту привычку – вам будет легко! Каждый день брать себя в руки... И усилием воли, несмотря ни на какие отвлекающие соблазны...

Он вдруг повернулся и уставился ей в глаза. Она чуть смутилась и придала тону решительности.

– Несмотря ни на что... Посвятить себя языку... Это ведь не сложно...

Он опять уставился исподлобья на дорогу.

Ей вдруг стало неудобно, она замолчала и съежилась, засунув ладони под себя.

Какое-то время ехали молча.

– Вы не думайте... Я понимаю... Возраст, гормоны... Вам хочется радости, свободы... Любви, наконец... И ничто-то вас больше не занимает... И ни о чем-то вы больше и не думаете!

– Думаем...

– А вот думали бы хоть чуть-чуть обо мне... Тогда бы садились каждый вечер за учебник...

– Я и так все время о вас думаю...

– Что, извините?..

– Я сказал, что думаю о вас постоянно.

– Это почему?!

Молодой человек опять повернулся к ней:

– Я вас люблю.

– Что?!

Он, не отрывая от нее глаз, утвердительно покивал.

– Это неправильно! Смотрите вперед.

Он ухмыльнулся и отвернулся к дороге.

– Я понял это сразу... Как это... вас увидел... Вы тогда еще только приехали... Два с половиной года... назад...

– Правда? Боже... Уже два года!

Она мелко покивала головой, а потом махнула рукой в воздухе.

– Ой, да вы знаете, сколько у вас еще будет таких Любовей...

Засмеялась. На что он вдруг сказал очень строго:

– Знаю. Эта одна. И на всю мою жизнь. Я тогда... На станции... Вы были в синем, и этот... Желтый платок... Вы вокруг еще смотрели... Я сразу понял, что вы здесь ничего не знаете. Я проводил вас. Помните?.. Сначала я даже решил, что вы стюардесса и спустились к нам с небес. Но потом узнал, что вы будете преподавать английский. Я вел вас самой длинной дорогой... И после этого... Все... Я даже знаю, что мы умрем в один день!