Чтение онлайн

Впервые уезжал с курорта с искренним напутствием аборигенов - 'Доброй дороги!'.

Среда. Утро, 07.40.

Разбитый мотоцикл встретился километров через двадцать. Спортбайк, раскрыв трубы рамы распластался у подножья скалы. Труп в красно-серой куртке и расколотом шлеме лежал метрах в пятнадцати. Костя уехал недалеко.

– Знакомый, - пояснил я притормаживая и ища взглядом чоппер.

Загонщик мамонтов нашелся метров через сто. Тезка успел понять. И даже - встать.

И все... Могучее тело, пяток дырок.... .

Скулы свело - десяток пуль походя отнял у парней дорогу и жизнь. Вздохнув, я заглушил мотор и открыл дверь. Обыскав тела и забрав документы я нагнулся к телу тезки.

– Давай вместе.

Я приподнял голову - Иван.

– Давай.

Уложив парней под скалой, мы в восемь рук мы закрыли тела камнями и вкатили на получившийся холмик разбитый чоппер, подперев булыжниками.

– Кто они?

– Позавче..., нет - вчера ночью, случайно разговорились. Байкеры. Большой - Дима. Второй - Костя.

Краски не было. Иван обошелся, выведя 'отработкой' на светлой скале - 'Костя, Дима. Русские. Отомщены.' Место подписи занял пустой Мосберг. Такая подпись имела вес.

Среда. Утро, 08.20.

Найти нужную речку оказалось несложно - приметная арка эстакады пересекла каменистый ручей.... и помчалась дальше, с обеих сторон огороженная стальными брусьями отбойников. Незадача - съезда не было. Через километр я начал нервничать. Кстати сказать - до Куйнюка оставалось не больше десяти кэмэ.

Дорога решила поберечь наши нервы - метров через пятьсот, в стальных перилах нарисовался проем в сторону моря. Ладно - сойдет.

Включив поворотник, пикап пересек двойную сплошную и прокатившись по короткой гравийке вкатился на пляж, мечту нудиста.
– гладкий, ровный и абсолютно пустой. С одной стороны сверкала ослепительно-голубая вода, с другой - живописные, покрытые зеленью горы.

Вслед за нами зашуршал гравием вэн. К удивлению, вэн доехал не только до речки, а гораздо дальше. Свернув на каменистое дно, покачиваясь на камнях и неровностях обе машины прокатили по руслу километра полтора.

Миновав рощицу на склоне, я свернул и загнав машину под деревья, заглушил двигатель. Микроавтобус втиснулся рядом. Моторы заглохли, погрузив в первобытную тишину. Хлопанье дверец, зевание, потягивание, сигаретный дым.

– Хорошо!

– Пожрать бы!

– Лучше поспать!
– Иван рухнул на травку.

– Поправка принимается. Тихий час на сто двадцать минут. Кто дежурит?

– Я, - вызвался, успевший покемарить по дороге, бух.

– Разбуди меня через час, - пролепетал я, щелчком откидывая окурок и отрубаясь.

Среда. Утро, 09.30.

Толчок в плечо выпихнул из сна. Раскрывшиеся глаза зажмурило ярко-голубое небо. Я проворчал и заслонился ладонью. Под козырьком из пальцев жизнь смотрелась лучше. Лазурь заслонило лицо кировчанина.

– Вставай, соня.

Приподнявшись на локте я кивнул и огляделся. Сонное царство.

– Еда на капоте, - укладываясь на травку заботливо пробормотал бух и повернувшись набок, сперва затих, а потом зашумел носом. Я заслушался. Композитор в его носоглотке, уступая Роллингам в мелодичности, не уступал в проникновенности. Умаялся, бедняга.

Потянувшись, я сел. Поспалось душевно. Встав и еще раз, уже стоя, потянувшись, я прогулялся к машинам. На капоте ждала бутылка воды, рахат-лукум и вскрытая консерва, накрытая чистым носовым платком. Интересно, где бух взял чистый носовой платок?

Плеснув воды на ладонь я обтер лицо и потыкав ножом в банку извлек кусок холодной говядины. Неторопливо разжевывая мясо я вспомнил вчерашнюю одышку и продолжая жевать, принялся разминаться. Путь к здоровью долог и тернист. Но начинать надо.

Шея, плечи, торс. @ля, а у меня оказывается все еще здоровые плечи. С удивлением поглядев на свой мускулистый, несмотря на последние годы, бицепс и мясодожевав, я перешел к наклонам. Ярославец приподнял голову и поглядев на меня сонными глазами покрутил пальцем у виска. Я согласно кивнул - ага, е@анулся, переходя к приседаниям. Голова гренадера опустилась. Бай-бай.

Закончив с разминкой и почувствовав, что окончательно проснулся,я отпил воды и закурив, сунулся в салон пикапа. Разыскав и повесив на плечо железяку с изогнутым рожком, я цапнул карту и уселся под деревом на собственную пятку, принимаясь за неторопливое и тщательное разглядывание бумажного листа.

Итак, прошлая жизнь - покинутый Кердеби, в виде штрихованной полоски вдоль берега. Несостоявшаяся будущая - клякса побольше. Куйнюк. Почти каюк, но не наш, похоже.

Наш ждал дальше, где-то на короткой голубой полоске, впивающейся в предгорья. Или на бледно-коричневом проселке, пересекающим голубую пиявку километрах в пятнадцати. Но скорее всего - в жирной блямбе миллионника на равнине. Вот там куйнюк, так куйнюк - километры запутанных кварталов и изломанных дорог. Дорога до двух длиннющих параллельных полос на противоположной окраине города будет долгой. Что творится в мегаполисе скорее всего знали только Христос на пару с Аллахом. Но не командование командование с обеих сторон конфликта.

Что до нас, убогих - единственное что требовалось знать, прямо сейчас показывал серебристый лайнер, резавший небо над головой. Аэропорт работал. Значит, дороге - быть.

Среда. День, 14.30.

Пять часов спустя мы уже были не рады так называемой дороге, напоминающей жаркий каменистый ад. Очищенный от шмотья и брошенный микроавтобус не протянул бы и десятой части преодоленного. То, что пикап все еще был с нами, можно было считать чудом, без натяжек. Большую часть пути мы занимались перекладкой 'мостовой', натаскиваясь в умении складывать каменные пазлы.

Мостик, спуск, закладка промоины. Потом очередной шофер занимал место за рулем, а трое дорожных рабочих 'место под солнцем' - на капоте. Колымага, фыркая, преодолевала сглаженное нашими руками препятствие и ковыляла по булыжникам очередные сто-двести метров. Остановка. Очередное матерное обсуждение на тему - пройдет/не пройдет. Если побеждала вторая точка зрения, бригада во главе с бригадиром извлекала погонщика пикапа из кабины и, оскверняя хрустальную тишину матерщиной и стуком камней, принималась за работу.