Чтение онлайн

Не знаю, кого из лежащих следовало отнести на счет гранаты, а кого - на заполошную стрельбу. Но вместо одной жертвы, Аллах получил шесть. Бывшая подсудимая застыла посреди газона страшным памятником себе самой - вкопанное в землю, наклонившееся тело, склоненная голова, черные сосульки слипшихся волос. И камни вокруг.

Еще одно тело, как женское, я опознал по голым ногам. Четверо оставшихся лежали на асфальте неподвижными куклами непонятной половой принадлежности.

Челюсть дрогнула. Я стиснул зубы.

И отведя глаза продолжил путь деревянной походкой.

До ближайших высоток я добрался без приключений, если не считать мужика, выглянувшего с четвертого. Выразительно посмотрев на меня, он постучал себя по кумполу. Я развел руками - надо! Осуждающе покачав головой дядя скрылся за блеснувшей балконной дверью. Иди с богом.

Сценка слегка встряхнула, ослабив послевкусие от исламского правосудия и проявленного мной неуважения к суду. Нервяк отошел и я почувствовал, что устал.

А это может быть чревато. Небоскребы подождут. И миновав первый дом я завертел головой прикидывая место для постоя. Арабские высотки здорово отличались от привычных московских. В первую очередь - архитектурой. Открытые лестничные холлы без стен, лестницы, которые отделяли от улицы только перила. Ну да, тут же девять месяцев в году - жара. В таком климате проблемы отопления строителей не волновали - подрядчики экономили на стенах, стараясь обходиться минимумом.

Это плохо.

Я с тоской вспомнил отечественные подъезды изобилующие укромными местечками. Тут все было наоборот - подъезды и лифтовые просматривались насквозь.

Что делать?

Обозрев видимую отсюда часть улицы, задерживая взгляд на возможных укрытиях я притормозил. Высокие узкие дома белых и кремовых оттенков на один-два подъезда. Выложенные светло-серой плиткой тротуары начинались прямо от стен, заканчиваясь у края проезжей части. Первые этажи всех, без исключения домов были заняты магазинами. Естественно - запертыми. Ставни опущены, закрывая витрины от любопытных глаз и загребущих рук. Я задумчиво смерил глазами ближайшую.

Похоже, рольставни. Из металла.

На тротуарах и обочинах хватало припаркованных машин. Вскрыть? Представив прокаленные внутренности железного коня, простоявшего день на солнцепеке я содрогнулся. Куренок в духовке. Не айс.

Ломать двери квартиры на глазах всего квартала не хотелось. Но похоже, другого выбора не оставалось. Подойдя к ближайшему подъезду я задрал голову изучая видимые с улицы двери квартир. Добротно и прочно. Придется потрудиться. Возможно - пошуметь. Сняв лестницу с плеча я не успел прислонить ее к стене. Шум за спиной. Я обернулся - на плитке лежали обломки цветочного горшка. Новый удар - меня осыпало черепками посуды. Я задрал голову - из окон торчало полтора десятка голов, неприветливо размахивающих руками, а одна собиралась швырнуть вниз, что-то типа пивной кружки. Пантомима была совершенно беззвучной. Похоже, шуметь они опасались. Долбанный, хитрожопый мидл-класс, готовый на все ради собственного спокойствия.

Помахать стволом?

Явно не тот случай.

Я скрестил руки над головой и показал кулак мужику, швырявшемся посудой. Тот сделал энергичное движение рукой - 'уходи'. Плюнув на тротуар, под настороженными взглядами жильцов я отошел от дома и вытащил пачку. Твою мать!

Сигарета внутри оказалась последней. Я выматерился. Пивная кружка грохнулась на асфальт, послужив последней каплей. Башню сорвало...

Четверг. День, 16.25.

...в себя я пришел в каком-то закоулке. Пистолет в руке вонял свежим порохом - отвел душу, постреляв по бандерлогам. Увы, сверху никто не упал.

Бросив лестницу, я попетлял по прилегающим дворам в конце-концов устроившись в закутке у бетонной стены. Раскидистый платан прикрыл от солнца, белый фургон и голубой 'Гетц' - от посторонних взглядов. Усевшись на асфальт, я оперся спиной о теплую стенку и вытянув гудевшие ноги закурил последнюю сигарету.

И задумался - как меня постигла сия херня?

Началом стал отпуск. А причиной?

Наверно - мой христовый срок. Тридцать три, мать их. Недаром говорят про переломный возраст. Я тоже не избежал всеобщего поветрия, решив подумать за жизнь.

Хотя, чего там думать. Про себя я знал и так - баловень. По жизни все валилось на меня само, хотя я с нее ничего такого не требовал - не дотянул трех семэ до метр девяносто, не урод, здоров как бык. Пил и бегал, как лошадь (сейчас только пью). Папа с мамой подарили жизнь, здоровье, а напоследок - поднапрягшись, институт и пять лет веселого студенческого разгуляя.

Девки и пьянки были веселы и беззаботны, преподаватели - нетребовательны. Родина деликатно напомнила о задолженности и вздохнув, я отдался в суровые армейские лапы. Возможно кто-то воспринял службу как кару божью. Я - как продолжение чудесного и беззаботного загула, перемежаемого веселым дурдомом и периодическими вылазками на природу в компании численностью до дивизии. Народ матерился, топил танки, рыл окопы и еще миллион других глупостей. Мне было весело. Но всему хорошему приходит конец - через положенный срок меня выставили за дверь, заверив, что теперь я готов к жизни.

К удивлению, седой полкан оказался прав - восстановившись и закончив учебу, из института я вышел с умением быстро соображать когда припрет и способностью найти общий язык с деканом или дворником. И перепить обоих, если потребуется. Прочие науки пролетели мимо.

Сходив на первое собеседование в агентство я, скорее по-привычке охмурил лапочку-менеджера. Собеседование закончилось в кроватке, а в благодарность за ночь девчонка 'сосватала' меня в хорошую контору.

На тот момент я полагал, что заключил отличную сделку, обменяв кусок жизни на хорошую зарплату. И взялся за тщательное повышение той субстанции, которую столичный глянец именует качеством жизни: жилье, отдых, шмотки, прокачка тела, сдержанный гедонизм (говоря проще - бабы плюс алкоголь). Отдав этому захватывающему занятию несколько лет и большинство заработанного я уяснил - вершина лестницы тщеславия восходит выше крыши мира. А приобретаемые удовольствия, не смотря на рост их стоимости с каждым годом приносят меньше удовлетворения. Даже больше того - платя тысячу зеленых за то, что он раньше покупал за сотню, я все чаще задавался вопросом - не лох ли я? Оргазм, как и смесь запахов пота с перегаром были абсолютно идентичны.

Причина по которой я накануне своего увольнения зашел в кабак и предался нерадостным размышлениям была банальна - назавтра мне должно было стукнуть тридцать три.

Зайдя в ресторанчик накануне радостной даты я слегка 'принял на грудь' и принялся 'подбивать баланс'. Вспомнив юношеские годы и проскочив промежуточные, я закончил там, где многие начинают - задумался о собственной сделке с 'желтым дьяволом' - об ежедневном обмене жизни на нехилое бабло. Ежедневная потеря 11 часов собственной жизни, расходуемой на корпоративные надобности, насколько я помнил напрягала меня все заметнее.

Возможностей тогда я видел две.

Одна предполагала смену вектора растрынькивания денег - завести семью.

Вторая - просто скирдовать презренные бумажки. В надежде - сгодятся в преклонные года.

Мысль 'променять всех женщин мира на одну' меня тогда не вдохновила. Что до радостей отцовства - они непонятны всем, не вступившим в сей 'клуб'. Убивать молодость для того что бы достойно встретить старость выглядело еще глупее. Инфляция, вкупе с сопоставлением средней продолжительности жизни и пенсионного возраста не внушали оптимизма.