Чтение онлайн

– Ты… – прошептала она, – ты посмел…

Ноги ее подогнулись, но я не дал сползти по стене, Мои пальцы ухватили ее за роскошное платье на груди, прищепив и плоть, придержал и нанес второй свирепый удар.

Она рухнула на пол, я ударил ногой в живот. Она попыталась отползти, я шел следом и бил ногами, пока не распласталась бессильно.

– Ну как? – поинтересовался я. – Может быть, все же лучше сидеть дурой у окошка?

Она с трудом приподнялась, села, опираясь спиной о стену. Обезображенное лицо в крови, белое платье в красных пятнах, красные струйки бегут из расплющенного носа, капают с подбородка и стекают по рукам. В глазах страх и ненависть, но прошипела, как огромная змея:

– Ты… ты умрешь!.. И ребенок умрет!..

– Не умрет, – ответил я. – А вот ты – да.

– Нет, – сказала она люто, – ты кое-что забыл…

Она с трудом поднялась, ноги дрожат и разъезжаются в луже крови, но на лице исступление и такая дикая ярость, что я едва не дрогнул, но спросил как можно тверже:

– Что я забыл?

– Вот что!

Она шагнула к окну, ее рука взлетела, словно подброшенная взрывом. Горшок с геранью не свалился с подоконника, а слетел, будто сброшенный ударом конского копыта.

– Всего лишь горшок, – сказал я. – А цветы мне, бесчувственному, не жалко. Были бы розы, а то какая-то герань.

Она прошипела:

– Это был сигнал, дурак!

– Вот как? – переспросил я со злым интересом.

– Да!

– И что?

– Джафар наблюдал за окном, – выкрикнула она с торжеством. – Сейчас он уже на коне и уходит! И уже никому его не догнать и не перехватить. Ту малышку разрежут на части, понял?

Я смотрел молча, она наконец запнулась, а лютое торжество начало уступать место другому выражению.

– Ты все рассчитала, – сказал я мстительно.

– Да!

– Но не учла одно…

– Что?

– Что можешь иметь дело с еще большей сволочью, чем ты сама.

Я швырнул ей сверток, она инстинктивно поймала, но разворачивать не пришлось: толстое мясистое ухо с огромной серьгой выкатилось и шлепнулось на пол, как огромная непропеченная оладья. Побелев даже под маской из крови, она неотрывно смотрела на окровавленный кусок плоти, уже с засохшей кровью.

– Как ты сумел…

– Без труда, – ответил я.

– Врешь!

– Зачем?

– Не знаю, но врешь!

– Женская логика… А твой Джафар просто огромный тупой дурак.

– Он… в самом деле мертв?

Я пожал плечами:

– Если тебе приятнее думать, что я отрезал ему только ухо…. то я не доставлю тебе такого удовольствия.

Ее глаза смотрели на меня с ненавистью.

– Мерзавец! Ты убил лучшего мужчину на свете!

– Правда? – спросил я. – Ладно, не будем о такой мелочи. Говори, где спрятан ребенок Амелии?

Она выпрямилась, насколько ей удалось, в глазах ярость и страх сражаются с лихорадочными поисками выхода.

– Ты забыл, – сказала она торопливо, – что ребенок у нас у руках.

– Это я помню. А ты рассмотрела ухо твоего дружка? Или хочешь пощупать?

– Ты дурак… ничего не понял…

– Что я не понял? – спросил я.

Она покачала головой:

– Это не все. Там будут ждать недолго. Им заплатили всего за… несколько суток. А дальше, если не появимся, они должны убить пленницу.

Я не сводил с нее взгляда.

– И ты веришь, что убьют? Ребенка?

– Да! – выпалила она.

– Не веришь, – определил я. – Вон даже ты стараешься называть ее пленницей, а не ребенком! Даже душегубы, что за грош убивают прохожего, а в пьяной драке зарежут лучшего друга, не решаются тронуть ребенка, который им не причинил зла. Но я по доброте своей могу сказать, что они сделают.

Она смотрела с вызовом, но страх в глазах разрастался.

– Скажи…

– Они будут ждать долго. Гораздо дольше, чем обещали. Потом будут долго решать, что же делать с ребенком. И в конце концов решат продать ее цыганам или бродячим артистам. Да еще выберут таких, которые выглядят добрее.

Она сказала быстро:

– Это только твои предположения. Но могут и убить.

– Могут, – согласился я, – хотя это маловероятно. Но нам не понадобятся окольные пути. Ты сейчас все расскажешь сама, где ее держат, кто и сколько там людей.

Она расхохоталась мне в лицо:

– Дурак! Разве ты не выведал, что я вовсе не из благородных? Я жила на помойке, питалась дрянью, спала с пьяными моряками, только бы не умереть с голоду! Меня били почти каждый день…

Я жестоко улыбнулся:

– Тебя еще не били.

Она посмотрела на меня расширенными глазами, я едва успел отшатнуться, когда ее рука с длинными ногтями метнулась к моему лицу. Но тут же я ударил, снова ударил, а когда она очутилась на полу, поносил ее, как говорится, на носках, слушая хруст ребер.

Наконец она распласталась, как обессилевшая рыба, я услышал хриплый шепот:

– Меня били и не так… Все равно не узнаешь…

Я взял веревку и крепко связал ей руки и ноги.

– Все узнаю, – пообещал я. – Твой кумир Сатана и нас многому научил. Но мы оказались учениками способнее вас.

Амелия прижимала к груди малышку с такой силой, что едва не задушила, залила слезами, та наконец запищала и начала отбиваться.

Сэр Торкилстон, Выдра и Кукушонок, донельзя гордые, рассказывали, как они расставили городских стражников цепью, дабы никто из сволочей не ушел, а сами ворвались в убежище…

– Крови в подвале, не поверите, было до середины лодыжки, когда уходили, а наша Аделька даже испугаться не успела!

Амелия метнулась к столу и вытащила свернутый в трубочку лист бумаги.

– Вот, – сказала она, – возьмите, сэр Ричард!

– Что это?

– Это на владение всем этим участком и всеми владениями семейства Бриклайтов. Зачем это мне, когда я не могла справиться с одним садом?.. Я всегда мечтала о маленьком тихом домике на краю города. И обязательно подальше от моря.

В глазах ее были страх и надежда. Я медленно кивнул. Это и понятно, не справится, но не мог не отдать ей владения Бриклайтов как хоть какую-то компенсацию за ее боль и унижение. Да и врага лучше всего унизить именно так, отдав его богатства недавней жертве. Однако да, лучше всего купить ей хороший домик с маленьким садом, цветником и клумбами, положить достойное содержание, чтобы дети не бедствовали.