Чтение онлайн

Ричард, возможно, думал, что когда дело дойдет до настоящей битвы, его воины будут сильнее вражеских, но, кажется, мятежники сражались лучше, и, конечно, они использовали тактику, которая застала короля врасплох. То, что армия мятежников сражалась так хорошо, могло быть отчасти следствием того, что во время своего долгого похода к Босворту различные группы солдат успели привыкнуть друг к другу и к своим командирам, что способствовало общему сплочению армии Тюдора. Этому, кажется, способствовало и то обстоятельство, что большинство воинов в мятежной армии были профессиональными французскими и шотландскими солдатами. Если эти иноземные воины действительно использовали длинные пики, широко применявшиеся в битвах на континенте, тогда английские воины плохо или вообще не представляли, как им можно противостоять. Конечно, у людей Ричарда не было достаточно времени, чтобы сплотиться в крепкую силу. Далеко не все из этих спешно набранных воинов были хорошо экипированы. В общей массе неопытные, они не были испытаны в боях. Это не имело бы слишком большого значения, если бы они столкнулись с группой людей таких же, как они сами. К несчастью для Ричарда, дело обстояло иначе [196] . Это было опасно для него, потому что, если бы его людям показалось, что мятежники одерживают верх, они могли поддаться панике и удариться в бегство.

В какой-то момент жаркой схватки герцог Норфолк был убит (сэром Джоном Сэвиджем, согласно «Балладе о леди Бесси»). Возможно, это случилось, когда он пытался вновь сплотить вокруг себя своих людей. После этого авангард королевской армии начал распадаться. Опять-таки согласно «Балладе о леди Бесси», Норфолк был убит рядом с ветряной мельницей, когда он бежал с поля боя со своими воинами. Дадлингтонская ветряная мельница находилась более чем в 1000 ярдах от главного места сражения, поэтому, если Норфолк был убит именно там, это, конечно, случилось в ходе беспорядочного бегства. Однако только этот источник дает понять, что Норфолк был убит вне поля боя. Конечно, поскольку рядом с мельницей исследователями был обнаружен ливрейный бэйдж с изображением орла, вполне возможно, что там шли какие-то военные действия [197] . Однако кажется наиболее вероятным, что Норфолк был убит именно в битве.

Увидев это, Ричард испугался, что смерть Норфолка вызовет падение боевого духа среди его воинов, и потому решил, что ему следует попытаться закончить битву одним ударом. Как говорит Вергилий: «Сначала, по сообщениям разведчиков, король Ричард узнал, где именно в отдалении находится граф Генрих с малым отрядом солдат вокруг него. Затем, подъехав ближе, он понял совершенно точно, по явным приметам и вымпелам, что это сам Генрих. По этой причине, весь воспламененный гневом, он ударил своего коня шпорами и помчался стороной, в обход вражеского авангарда». Вероятно, он вел атаку, огибая правое крыло Нортумберленда и минуя стороной болото. Ричард мог надеяться, что Нортумберленд присоединится к нему. Надо думать, это было драматичное зрелище: король, мчавшийся галопом в сторону Тюдора со своим отрядом кавалеристов и «немногими пехотинцами» [198] . В этом отряде отборных воинов, сформированном из королевских придворных и телохранителей, должно было насчитываться несколько сотен конных латников. Разведчики, вероятно, доложили Ричарду, что Тюдор, желая ясно обозначить свои притязания, уже использует королевский герб, ничем не отличающийся от его собственного. Это в немалой степени могло разжечь его гнев.

Атаки, подобные той, которую предпринял Ричард, не были тактическим новшеством в войнах конца XV столетия, и если бы это сработало, сражение было бы закончено одним ударом. Армия мятежников не выстояла бы, если бы ее предводитель обратился в бегство или же был убит. Вергилий говорит, что Тюдор увидел мчавшегося к нему короля Ричарда, но, поскольку на этом этапе ему оставалось только сражаться, он встретил короля с великой решимостью. Ричард поверг наземь штандарт Тюдора («королевский» штандарт) вместе с его знаменосцем, сэром Уильямом Брэндоном, и сбросил с коня сэра Джона Чейна, человека большого роста и силы. Продолжая рассказ, Вергилий сообщает, что Ричард «прокладывал себе путь, рассыпая удары оружием во все стороны». В свою очередь, Генрих «выдерживал натиск намного дольше, чем его собственные солдаты вообще полагали возможным, каковые теперь уже почти утратили надежду на победу», как, вероятно, даже и сам Тюдор. Кажется возможным, что французские воины сыграли значительную роль в защите Тюдора. Некоторые из находившихся при нем пехотинцев вполне могли быть французскими пикинёрами, сражавшимися на континентальный манер. Однако ясно, что их было недостаточно, чтобы должным образом сформировать оборонительное каре и отбросить вражеских всадников, коль скоро Ричард и, по меньшей мере, некоторые из его людей пробились к Тюдору достаточно близко, чтобы убить его знаменосца, который должен был находиться рядом с ним. Сведения о той роли, которую сыграли французские наемники, стали известны из письма, написанного одним из них на следующий день после битвы. До нашего времени сохранилась только малая часть этого письма, и в нем приводятся слова Ричарда, который якобы сказал: «Эти французские изменники (traitors) стали сегодня причиной гибели нашего королевства». В письме также сказано, что Тюдор пешим стоял среди наемников, которые его защищали; предположительно, он находился внутри частично построенного каре пикинёров [199] .

Таким образом, наемники, присланные Карлом VIII Французским, кажется, сыграли важную роль в сдерживании атаки Ричарда до того момента, пока в дело не вмешались братья Стэнли. По-видимому, сэр Уильям Стэнли, в конце концов, решил, что пришло время вступить в сражение. К несчастью для Ричарда, он выбрал сторону Тюдора: «он подоспел своевременно к нашему королю», — так сказано в «Балладе о Босвортском поле» [200] . В путанном «Кастильском донесении» сообщается, что Ричард был убит, когда сражался с воинами лорда Таморланта, который командовал левым крылом королевской армии, но обернул оружие против своего государя. Как мы уже замечали, наиболее вероятно, что Таморлант — это искаженное имя графа Нортумберленда, который действительно находился на левом крыле армии Ричарда. В данном случае представляется возможным, что он был ошибочно принят за одного из братьев Стэнли, которые оба находились в левой стороне от армии Ричарда и потому могли быть ошибочно описаны как левый фланг короля. Оливер Харрис оригинально аргументировал, что сэр Уильям Стэнли, у которого не было реальных причин поддерживать Тюдора, в отличие от его брата, женатого на матери Тюдора, намеревался выступить на стороне короля. Однако из-за того, что и Тюдор, и Ричард носили королевский герб, в пылу битвы по ошибке оказался убит не тот его носитель [201] . По предположению Харриса, Тюдор заподозрил, что случилось на самом деле, поскольку сэр Уильям не получил от него награды, которую вправе был ожидать за свои действия. Однако всё это выглядит маловероятным. Лорд Бэкон в «Жизнеописании Генриха VII» объясняет отсутствие награды более просто и убедительно. Сэр Уильям действительно подоспел вовремя, чтобы спасти жизнь Тюдора. Однако Тюдор совершенно ясно понимал, что он подвергся опасности, поскольку сэр Уильям достаточно долго стоял на месте сложа руки [202] .

Вергилий утверждает в своем рассказе, что Ричард «мог бы спастись бегством». То же самое сообщается и в донесении Диего де Валеры; по его словам, Хуан де Салазар, находившийся рядом с Ричардом в течение всей битвы, видел, что совершена измена, и убеждал короля бежать, чтобы сразиться с врагом в другой раз. Далее де Валера говорит, что в этот момент Ричард возложил королевский венец на свой шлем, надел свой сюрко с королевским гербом, а затем в течение долгого времени отважно сражался, лично руководя боем и воодушевляя тех, кто остался ему верен. В балладах сообщаются сходные сведения: некий рыцарь сказал Ричарду, что его конь под рукой и он может с честью отступить, чтобы вновь сражаться в другой день. Все источники, за исключением одного, свидетельствуют, что Ричард умер по-королевски: в ответ на уговоры бежать он гневно сказал, что либо одержит победу, либо умрет в этот день как король. Вергилий сообщает, что он «погиб, мужественно сражаясь совсем один в самой гуще врагов». Даже Кроулендский хронист, недружественный по отношению к Ричарду, признает этот факт. Исключение составляет лишь Молине, который утверждает, что Ричард пытался бежать и был убит, когда его конь увяз в болоте. Это кажется неправдоподобным в свете высказанной выше гипотезы о взаимном расположении армий в том месте, где разыгралась схватка с Тюдором. Только Молине дает понять, что Ричард нашел свою смерть в болоте; и очень характерно, что об этом ничего не сказано ни в отчете испанского очевидца, ни в балладах. А ведь для сочинителей баллад такая сцена представляла бы прекрасную возможность проявить свое мастерство. Кто нанес королю смертельный удар — неизвестно, и, конечно, никто впоследствии не был за это вознагражден. Вопреки возможным ожиданиям, Молине не утверждает, что Ричарда убил какой-то француз. Вместо этого он говорит об уэльском алебардщике. Впоследствии делались заявления, что Ричарда убил именно Рис ап Томас, хотя он-то уж точно не был уэльским алебардщиком. Родственники Ральфа из Рэдьярда (Rudyard), что близ Лика в Стаффордшире, также утверждали позднее, что Ричарда убил именно он [203] .

В любом случае, Ричард III был единственным английским королем, который встретил свою смерть на поле боя. Согласно прокламации, изданной впоследствии Генрихом Тюдором, Ричард пал возле Сэндфорда [204] . После этого сражение завершилось за считаные минуты, так как королевская армия расстроила свои ряды и бежала. Как сказано выше, после очень тяжелой схватки Оксфорд стал одерживать верх над авангардом противника. Смерть Норфолка должна была еще сильнее понизить боевой дух королевских воинов. Множество из них с облегчением отбросило в сторону свое оружие и покорилось Генриху, новому королю. Большинство источников сообщает, что многие королевские воины отправились в поход неохотно и были рады прекратить сражение. То, что многие ополченцы шли воевать неохотно, — разумное замечание, но источники, кроме того, дают понять, что люди не желали сражаться за Ричарда и бежали бы еще раньше, если бы могли. По крайней мере, некоторые видные особы в армии Ричарда точно не желали сражаться за него. Это явствует из петиции, в которой Роджер Уэйк Блисвотский и Нортэнтский протестует против того, что его признали государственным изменником. Его аргументация основана на том, что, сражаясь за короля Ричарда, он действовал вопреки «своей собственной воле и разуму» (довольно неубедительный довод, как замечает Кэвилл, поскольку Роджер Уэйк доводился сводным братом Кэтсби). Он также указывает на то, что у него есть восемь детей, которые еще слишком молоды, чтобы содержать себя самостоятельно, а его жена не так воспитана, чтобы просить подаяние. Дочь и наследница Джеффри Сен-Жермена, умершего на следующий день после Босворта, вероятно, от ран, полученных в бою, тоже подала апелляцию против признания его государственным изменником. По ее словам, Джеффри находился в королевской армии только потому, что «получил в письмах от оного герцога [т. е. Ричарда III] такие угрозы, что если бы он не пришел на оное поле, то потерял бы свою жизнь, земли и имущество; потому-то, страшась оного, и находился он крайне неохотно на оном поле». Не вполне понятно, почему Сен-Жермена хотели признать государственным изменником: он был лишь второстепенным владельцем земли и поместья Бортон в Нортэнтсе (однако королевские посланцы обращались к нему с просьбой о займе, поэтому Ричард и его советники, должно быть, видели в нем своего сторонника). Роджер Уэйк был более заметной фигурой, поскольку занимал должность шерифа в Нортэнтсе [205] . Другой странный аспект всего этого дела состоит в том, что слова, содержавшиеся в письме Ричарда III, которое якобы так встревожило Сен-Жермена, были стандартной формулировкой, встречавшейся в любом королевском распоряжении того времени, — например, в приказах о воинском наборе. Роджер Уэйк использовал в своей апелляции такой же аргумент, что и дочь Сен-Жермена, хотя они оба, как, впрочем, и все остальные, должны были хорошо понимать, что слова в приказе Ричарда III соответствовали общепринятому шаблону.

Когда королевская армия начала бежать, Нортумберленд и его воины, вероятно, все еще твердо стояли на своей позиции на левом фланге королевской армии. Молине говорит, что Нортумберленд должен был атаковать французов (хронист постоянно называет воинов Тюдора французами), но вместо этого обратился в бегство, потому что еще прежде был в сговоре с Тюдором. Нортумберленд был арестован после битвы, но мы не знаем, случилось ли это непосредственно на поле боя. Он получил свободу весьма скоро, несомненно, к началу декабря, хотя и не был приглашен на заседания Парламента в сентябре [206] . Помимо герцога Норфолка были убиты Уолтер, лорд Феррере, сэр Ричард Рэтклифф, сэр Роберт Перси (блюститель королевского двора), сэр Роберт Бракенбери (констебль Тауэра), Джон Кендалл, секретарь Ричарда, и многие другие. Лорд Лоувелл вместе с Хэмфри и Томасом Стаффордами бежал на восток, поскольку впервые после сражения о нем услышали в святилище Колчестера. Граф Сэрри, сын герцога Норфолка, был арестован и признан государственным изменником, но в 1489 году ему вернули свободу и его графский титул. Вергилий говорит, что при Босворте полегла тысяча королевских воинов и примерно сто воинов Тюдора. Эти числа могут быть верными в том, что касается королевской армии, но, конечно, они слишком занижены в отношении армии Тюдора. Битва могла завершиться к середине утра. Вергилий говорит, что она длилась более двух часов, но мы не знаем точно, когда она началась [207] .

Неясно, в каком направлении бежали королевские воины. Логично предположить, что они устремились на северо-восток в сторону Саттон-Чени, прочь от врага, и кажется весьма маловероятным, что большинство могло бежать в южную сторону, прямо через вражескую армию. Указанием на то, что, по крайней мере, некоторые бежали по направлению к Саттон-Чени, может служить ливрейный бэйдж в виде орла, найденный возле Дадлингтонской мельницы. Тем не менее в пользу того, что некоторые бежали в южном направлении, свидетельствуют захоронения явно XV столетия, обнаруженные в пределах церковного двора в Дадлингтоне и вокруг него. Часовня была специально основана здесь Генрихом VII в 1511 году, чтобы в ней служили заупокойные молебны о душах тех, кто погиб в сражении при Босворте, и есть свидетельство, что, по крайней мере, останки некоторых из павших на поле боя были перенесены в церковный двор Дадлингтона к этой дате. Возможно, что кости были принесены туда из тех мест, где они были изначально захоронены, как иногда делалось в случае строительства подобных часовен (например, в Таутоне). Есть различные письменные свидетельства о находках костей и доспехов в разные времена — в XVII столетии и в конце XVIII, — однако неясно, где именно многие из них были найдены. Одна находка, кажется, была обнаружена близ Уайтмурса, всего в одной миле к югу от Шентона, а другая (очевидно, только доспех) — к северу от Эмбьон-Хилла [208] .

В то время как истребление и избиение бегущей королевской армии все еще продолжалось, Генрих Тюдор был занят тем, что истово благодарил Господа за свою победу. Затем, «преисполненный невероятной радости», он взошел на ближайший холм и, похвалив своих солдат, распорядился о том, чтобы раненые получили уход, а мертвые — погребение. Бернар Андре, французский придворный поэт Генриха VII, писавший много времени спустя, говорит, что победитель приказал устроить мертвым «достойные похороны» («honourable burial»), и добавил, что «сам король Ричард должен быть погребен со всеми знаками почета» [209] . Затем Генрих поблагодарил знатных людей и своих командиров и посвятил в рыцари некоторых из них, включая Гилберта Тэлбота, который привел свое ополчение, Риса ап Томаса, примкнувшего к нему с валлийскими воинами, и Хэмфри Стэнли, дальнего родича лорда Стэнли. Тем временем все присутствующие восклицали: «Боже, храни короля Генриха!» Затем Томас Стэнли короновал его короной поверженного монарха — то есть венцом со шлема Ричарда (см. Приложение 4). По преданию, Тюдор был коронован на холме, ныне известном как Краун-Хилл (Венечный Холм), на склонах которого, вероятно, были построены отряды братьев Стэнли. Предание гласит, что корона была найдена в зарослях боярышника, куда она закатилась в тот момент, когда Ричард был, наконец, повержен на землю. Впрочем, ее мог припрятать там какой-нибудь грабитель, чтобы потом забрать, и Вергилий точно говорит, что она была найдена среди трофеев. После битвы количество ценной добычи, которую можно было с выгодой продать на лондонских рынках, наверняка было огромным [210] . Новый король приказал, чтобы нагрузили обоз, и уже вечером выступил в сторону Лестера, куда он въехал с короной на своей голове. В этой же процессии везли и тело прежнего короля. Согласно Кроулендскому хронисту, с покойным обошлись недостаточно человечно. Это было «поистине печальное зрелище»: обнаженное тело Ричарда с веревкой, повязанной на шее, лежало на лошадином крупе, и при этом руки и ноги свисали вниз. Мертвого короля могли везти на лошади одного из его герольдов-пурсюивантов, именуемого Белый Вепрь [211] . К несчастью, из-за того, что Ричард проиграл битву, его герольды не имели возможности составить о ней письменный отчет, подобно тому, как это было сделано после следующей битвы, состоявшейся при Стоуке в 1487 году.

Тело Ричарда выставлялось на всеобщее обозрение в течение двух дней, чтобы доказать, что он действительно мертв. Затем его похоронили без больших церемоний. Вергилий говорит, что тело выставлялось в церкви Серых Монахов, но в более поздней балладе сообщается, что это было в Ньюарке (округ Лестера), вероятно, в церкви Благовещения Богородицы, основанной Ланкастерами. Где бы тело ни выставлялось, нет никаких сомнений, что оно было погребено в церкви Серых Монахов, вероятно, в хорах, как говорил Раус, в почетном месте. Позднее по приказу Генриха VII там было воздвигнуто надгробие, однако не сохранилось никаких его описаний, за исключением того, что оно могло быть сделано из «смеси, раскрашенной под мрамор» (то есть из алебастра), и, возможно, на его вершине было вытесано изображение короля. В ходе реформации надгробие было разрушено, а королевские останки, вероятно, выброшены в реку Соар. Все следы надгробия исчезли [212] .