Чтение онлайн

В эту пору своего правления Ричард, кажется, более чем когда-либо старался донести до народа свое представление о том, как должны обстоять дела в сфере нравственности и правосудия. В грамоте о пожаловании княжества Уэльс своему сыну он характеризовал свои монаршие обязанности как «призвание, уготованное нам Божьей милостью, дабы мы правили, будучи поставлены во главе всех смертных этого королевства». В подобных документах это не было общей фразой [111] . Все прокламации Ричарда сходным образом имеют нравственное измерение, как если бы он пытался наставить своих подданных на более праведный жизненный путь и показать им, что он полон решимости обеспечить соблюдение справедливости. Иногда кажется, что, сталкиваясь с проявлениями безнравственности, он испытывал глубокое личное возмущение. Чувствуя, что ему надлежит исправить ситуацию, он считал необходимым разделаться с каждым, кто угрожает его идеалам, как, например, заявлялось в прокламации, изданной против Генриха Тюдора и его союзников. Примечательно, что следующим актом в регистре Личной Печати стала новая прокламация, в которой король говорит, что «ради любви, которую он испытывает к законности и справедливости», он объявляет, что если кто-нибудь сочтет себя несправедливо обвиненным, он должен сказать королю и, согласно законам правосудия, будут приняты соответствующие меры. В середине марта 1485 года он издал прокламацию для всех епископов королевства, заверяя их, что в основе его многочисленных забот и трудов лежит «главное намерение и желание видеть, как добродетель и праведность в миру растут, ширятся и распространяются, а пороки и все другие вещи, отвратительные для добродетели, вызывающие высшее негодование и страшное возмущение Господа, искореняются и уничтожаются». Он уверял епископов, что будет поддерживать их старания ради достижения идеала и вместе с ними желает, чтобы все, кто «оставил в стороне добродетель и способствует распространению проклятых грехов и пороков», были подвергнуты исправлению или наказанию [112] .

Смерть Анны должна была стать тяжелым ударом для готовившегося к войне короля, но, вероятно, не настолько тяжелым, как можно было бы подумать в свете вышеизложенного. В любом случае, ему надлежало быстро взять себя в руки, поскольку представлялось очевидным, что вторжение Тюдора должно произойти уже в этом году. К Ричарду пришла весть о том, что Тюдор добился обещания помощи от Карла VIII, короля Франции, и теперь снаряжает флот в Арфлёре. Примерно в то же время или немного позднее маркиз Дорсет, старший сын Елизаветы Вудвиль, принял предложение о возвращении в Англию, вероятно, сделанное ему зимой 1484 года, и попытался бежать из Франции. Он был остановлен уже за Компьенью, совсем недалеко от французской границы. Его задержали Хэмфри Чени и Мэтью Бэйкер, два человека из свиты Тюдора, которых тот послал в погоню с разрешения французского правительства. Они убедили Дорсета вернуться к Тюдору. Можно только гадать, какие средства убеждения при этом использовались. Конечно, в политическом отношении дезертирство Дорсета стало бы для Тюдора большим несчастьем, в том числе и потому, что маркиз был осведомлен о его планах [113] . По-видимому, Дорсет пытался бежать весной 1485 года или, быть может, немного позднее, потому что в прокламации, изданной против мятежников в декабре 1484 года, его имя значится среди прочих, тогда как в прокламации, изданной в июне 1485 года, — уже нет. Вероятно, даже когда прошли все сроки, Ричард все еще надеялся, что Дорсет покинет Тюдора. Это исключение имени Дорсета из июньской прокламации могло быть частью широкой стратегии. Так, Джону Мортону, епископу Илийскому, было даровано полное помилование 11 декабря 1484 года, а Ричарду Вудвилю, брату королевы Елизаветы, — 30 марта 1485 года. Мы знаем, что никто из этих мятежников не принял королевского помилования, но Ричард, должно быть, считал, что следует попытаться оторвать их от Тюдора [114] .

По выражению Вергилия, слух о том, что Ричард планирует жениться на Елизавете Йоркской, был для Генриха равносилен тому, как если бы «его ткнули прямо под дых» [115] . Это вполне могло заставить его поторопиться, ибо такой брачный союз не только разрушил бы его планы по объединению красной розы с белой, но также мог побудить тех йоркистов, которые до сих пор его поддерживали, перейти на сторону Ричарда. В ответ Генрих и его советники решили остановить свой выбор на сестре Уолтера Герберта, второго сына Уолтера Герберта, графа Пемброка, который в прошлом был опекуном Тюдора. При этом они собирались использовать в качестве посредника графа Нортумберленда, который был женат на Мод, дочери графа Пемброка. Следовательно, можно предположить, что Тюдор поддерживал контакт с Нортумберлендом, хотя этот план, кажется, даже не был представлен Герберту. Старший сын Герберта, граф Хантингдон, был женат на внебрачной дочери Ричарда, Катерине, и таким образом являлся королевским зятем, поэтому было бы интересно представить, что вышло бы из этих переговоров, если бы им дали ход. Конечно, Ричард мог бы разрушить брачные планы Тюдора, просто выдав Елизавету замуж за подходящего дворянина; ему не было нужды жениться на ней самому. Вероятно, португальские переговоры с герцогом Бежа были частью как раз такого плана.

Со времени своего прибытия во Францию в 1484 году Генрих Тюдор старался добиться поддержки у правительства Карла VIII. В ноябре Карл пожаловал Генриху некоторую сумму денег, чтобы одеть несколько сотен человек, находившихся при нем, и позволил ему навербовать наемников, хотя неясно, чем он должен был с ними расплачиваться. В конце года, 20 декабря, началась чреда событий, которые, кажется, приковали к себе внимание членов французского правительства и, вероятно, заставили их решить, что теперь самое время оказать Тюдору надлежащую помощь в завоевании Англии. Чреда этих событий началась с того, что герцог Бретонский направил в Англию видных послов во главе с епископом Сен-Поль-де-Леона. Это посольство, вероятно, прибыло в Англию после Рождества: именно тогда Ричард уполномочил епископа Линкольнского, лорда канцлера, Джона Ганторпа, декана Уэллса и хранителя личной печати, и четырех других обсудить вопрос о продлении перемирия с Бретанью. Высокий статус участников показывает, какое большое значение придавали переговорам обе стороны. Всего по прошествии двух недель Ричард объявил о продлении перемирия до 1492 года, — о таком значительном сроке перемирия не слышали уже много лет [116] . Предполагаемый мирный договор между двумя его врагами, Бретанью и Англией, кажется, побудил Карла VIII к решительным действиям: он согласился помочь Тюдору или, по меньшей мере, отвлечь Англию. В мае Карл VIII запросил субсидию у региональных штатов, собранных в Руане, чтобы помочь вернуть Генриху королевство, на которое, как Карл заверил собрание, у него было больше прав, чем у кого-либо еще. Субсидия была должным образом пожалована, и в устье реки Сены начались предварительные приготовления к сбору флота. С наступлением лета снаряжение кораблей, предоставленных французами, и вербовка людей пошли ускоренными темпами. Карл пожаловал Генриху 40 тысяч ливров и дал ему взаймы еще больше. Он также снабдил его несколькими артиллерийскими орудиями. Кроме того, чтобы выплатить жалованье воинам, Генрих занял деньги у французских купцов. Неясно, как много воинов смог набрать Генрих, но принято считать, что он покинул Францию, имея в целом 4 тысячи человек (см. ниже о различных оценках численности армии Тюдора). Некоторые из них, примерно 1800, были солдатами из французской военной базы в Пон-де-л’Арше, которая недавно была закрыта. Эти люди были испытанными воинами и должны были составить костяк армии вторжения. Другая группа, завербованная в последнюю минуту, могла состоять из тех, кого Филипп де Коммин, бургундский хронист и дипломат, назвал «самыми отъявленными головорезами, каких только можно было найти». Закрытие базы в Пон-де-л’Арше и последующее увольнение всех тамошних воинов должно было привести к тому, что экс-солдаты бродили по Нормандии и, по-видимому, искали нового случая наняться на службу. Таким образом, все французские воины, завербованные Тюдором, могли быть из Пон-де-л’Арша. Французскими солдатами командовал Филибер де Шанде, вероятно, представитель Савойского дома. Кроме того, Карл VIII позволил примкнуть к Тюдору группе шотландцев, служивших тогда в его армии. Ими командовали Александр Брюс из Эрлшэлла, капитан шотландской конницы, Джон Хаддингтон и Хеддерсон Хаддингтон, капитан шотландской пехоты. Позднее Тюдор пожаловал Брюсу в награду ежегодный доход, равный 20 фунтам стерлингов. В добавление к шотландцам, при Тюдоре находилось неизвестное количество английских изгнанников, — вероятно, не более 400 человек. Среди них были дядя Генриха, Джаспер, и граф Оксфорд — оба опытные воины. Маркиз Дорсет и Джон Буршье были оставлены во Франции как заложники, гарантировавшие выплату займов. Первого августа 1485 года флот, в котором, вероятно, насчитывалось двадцать кораблей (в 1483 году Тюдор располагал пятнадцатью судами для транспортировки примерно двух тысяч человек), отчалил из устья Сены. Этим флотом командовал Гийом де Казнов, по прозвищу Кулон [117] .

Начиная с этого момента, Ричард стал концентрировать все силы непосредственно для защиты своего королевства. Сэр Джордж Невиль, сын лорда Абергавенни (кузена короля), командовал малым флотом, предположительно в Ла-Манше, в то время как другой сильный сторонник и чемберлен Ричарда III, виконт Лоувелл, базировался близ Саутгемптона с еще одним флотом, имея предписание стеречь все соседние порты и предотвратить вражескую высадку [118] . Это была наилучшая позиция для того, чтобы следить за флотом вторжения Тюдора, коль скоро было известно, что он снаряжается в устье Сены. Насколько нам известно, другой верный сторонник короля, герцог Норфолк, находился в своих владениях в Восточной Англии, и можно было твердо рассчитывать, что он защитит эту часть побережья и подступы к Лондону. Тюдору даже не стоило пытаться высадиться на северо-востоке, где Ричард располагал широкой поддержкой. В Девоне и Корнуолле его шансы на успех тоже были невелики, поскольку там у него осталось мало сторонников. Таким образом, оставался только Уэльс как наиболее подходящее место для высадки, особенно если учитывать, что Тюдор воспитывался в Пемброке и его дядя Джаспер в прошлом был графом Пемброка.

До сих пор формально ничего не пришло на смену тем огромным властным полномочиям, которыми Бэкингем пользовался во всем Уэльсе. Ричард отдал распоряжения, позволявшие ему установить лишь частичный контроль над княжеством. Джеймс Тирелл, надежный рыцарь из его личной охраны, получил под свое управление Глеморган и Морганнок, однако теперь он распоряжался там через представителей, поскольку был назначен комендантом замка Гин в округе Кале. Видный местный землевладелец Рис ап Томас отказался поддержать Бэкингема в 1483 году; хотя прежде Рис был сторонником Ланкастеров, Ричард, должно быть, надеялся, что теперь он стал йоркистом, поскольку получал от него ежегодную ренту. Морган Кидуэлли, верховный прокурор, также располагал влиянием в Уэльсе. Главным судьей Южного Уэльса был Уильям Герберт, граф Хантингдон, женатый на внебрачной дочери Ричарда, Катерине. Род Гербертов прежде считался значительной силой в Уэльсе, но сам граф был не слишком деятельным человеком, хотя король и мог полагаться на его брата Уолтера Герберта. Тринадцатого января 1485 года жителям Северного Уэльса было приказано поступить в распоряжение лорда Стэнли и его брата, сэра Уильяма, судьи Северного Уэльса, для оказания противодействия мятежникам. Оба Стэнли, вместе с лордом Стрэнджем, сыном лорда Стэнли, были весьма влиятельны в Северном Уэльсе, Ланкастере и Чешире. Учитывая, что в течение последних двух лет братья Стэнли занимали несколько уклончивую позицию, а также то, что лорд Стэнли был женат на матери Тюдора, стратегию Ричарда следует признать весьма рискованной, и в конечном итоге она обернулась крахом.

В Уэльсе и других областях на вершинах холмов были сложены сигнальные костры, чтобы срочно подать сигнал о начале вторжения [119] . До этого момента Ричард почти безотлучно провел пять месяцев в Лондоне. Двенадцатого мая он прибыл в Виндзор. Оттуда он направился в Кеннилворт и Ковентри, а затем 12 июня прибыл в Ноттингем. Там, в самом центре страны, он занял оптимальную позицию, чтобы отразить вражескую высадку в любом месте английского побережья.

Двадцать второго июня он послал письма шерифам графств и ответственным за воинский набор, предписывая им принять меры к тому, чтобы быть готовыми защищать королевство от всех мятежников и изменников. Текст писем составлен в таких выражениях, как если бы вторжения можно было ожидать в любой момент: «До нас дошли самые верные сведения о том, что мятежники и изменники, объединившись с нашими давними врагами во Франции и другими иноземцами, намереваются вскоре напасть на наше королевство». Далее в письмах повелевалось, чтобы «с надлежащим усердием» они срочно приступили к выполнению поручений. В другом письме, посланном в то же время, король приказывал своим уполномоченным ревностно следить, чтобы все их люди, равно как и все рыцари, сквайры и джентльмены в их округах, были готовы в течение часа собраться по тревоге. Кроме того, в письме несколько жалобным тоном говорится, что все лорды, знатные люди и прочие должны отложить в сторону свои распри, чтобы лучше помогать королю. Вероятно, в глубине души Ричард не рассчитывал, что все люди прислушаются к нему. Далее шерифы или их представители получили приказ оставаться в пределах главных городов своих графств, с тем чтобы их можно было легко найти [120] . Письмо, адресованное шерифу Йоркшира, было доставлено в Йорк 8 июля, и городской совет повелел главам ремесленных гильдий следить за тем, чтобы их члены были готовы с надлежащим военным снаряжением оборонять город [121] .

Девятого июля Ричард повторно издал прокламацию, впервые изданную в декабре, и вновь скрепил ее большой печатью. Одна из ее сохранившихся копий была послана шерифу Кента, однако в протоколах городского совета Йорка о ней ничего не сказано. На этот раз в прокламации не упоминался маркиз Дорсет, вероятно, потому что Ричард все еще надеялся, что он может покинуть Тюдора. Что касается самого Генриха Тюдора, то он был аттестован в прокламации как «сын Эдмунда Тиддера (Tydder), сына Оуэна Тиддера», и для полной ясности было еще добавлено, что «он унаследовал кровь бастарда как по материнской, так и по отцовской линии, ибо сказанный Оуэн, его дед, был незаконнорожденным, а его мать [происходит от]… госпожи Катерины Суинфорд и рождена ею от двойного прелюбодеяния». Любопытно, что Ричард не бросает и тени сомнения на брак Оуэна Тюдора с королевой Катериной де Валуа, которая в своем первом супружестве была женой Генриха V [122] .

Теперь события ускорили свой ход. Двадцать четвертого июля Ричард послал за большой печатью; ему было необходимо иметь ее под рукой для того, чтобы заверять новые указы без всяких задержек. Двадцать девятого июля королевский посланник был принят канцлером Джоном Расселом, епископом Линкольна. Расселу было приказано вручить печать Томасу Бароу, начальнику свитков (Master of the Rolls), и это, соответственно, было сделано в пятницу 29 июля «в восемь часов… в Старом Храме, в нижней молельне…». При этом печать была «помещена в мешочек из белой кожи, запечатанный малой канцлерской печатью с изображением орла». Томасу Бароу потребовалось три дня, чтобы доехать до Ноттингема, и он вручил печать королю в его молельне примерно в семь часов вечера, в присутствии архиепископа Йорка, Джона, графа Линкольна, лорда Скроупа из Апсэлла, лорда Стрэнджа (старшего сына лорда Стэнли) и лорда Кендалла, королевского секретаря. Затем Ричард вернул большую печать Томасу Бароу и назначил его ее хранителем. Иногда говорится, что, затребовав большую печать у Рассела, Ричард фактически сместил его с должности лорда-канцлера, но вполне возможно, что назначение Бароу хранителем печати делало его в некотором роде вице-канцлером с полномочиями действовать при отсутствии канцлера [123] . Официально после этого не было совершено никаких больших дел, хотя «Свитки жалованных грамот» (Patent Rolls) показывают, что определенный рост будничного административного делопроизводства продолжался примерно до 9 августа, и сохранились предписания казначейства, которые были подготовлены летом 1485 года, но затем изменены после того, как Генрих стал королем. В этих документах имя Ричарда было выскоблено и исправлено на Генриха; кроме того, были внесены и другие сходные изменения. Административная работа, очевидно, продолжалась, несмотря на перемены в политической обстановке [124] . В середине августа король провел несколько дней в своих охотничьих угодьях в Бесквуде (ныне — Бествуд), близ Ноттингема. Именно там 11 августа он получил известие о том, что Генрих Тюдор высадился в Уэльсе на берегу залива Милфорд-Хэйвен, в воскресенье 7 августа.

Тюдор отчалил от французского берега 1 августа. Шестью днями позже, 7 августа, он пристал к юго-западной оконечности Уэльса. Как уже отмечалось выше, Тюдор был отчасти валлийцем, поэтому Ричарду непременно должно было прийти в голову, что его противник попытается высадиться на побережье Уэльса, где он мог бы рассчитывать на дружественный прием. Кроме того, дядя Тюдора, Джаспер, прежде был графом Пемброка и, вероятно, до сих пор сохранил там определенные связи. Ричард уже составил план по предотвращению вражеского вторжения в Уэльс, но поскольку Тюдор сумел беспрепятственно высадиться, вся ситуация изменилась. Легко было давать клятвы, что Тюдору не будет позволено пройти через Уэльс, когда казалось маловероятным, что он высадится там в первую очередь. Однако его физическое присутствие, подкрепленное армией, вызвало быструю перемену в умонастроениях местного джентри.

Еще ранее, вероятно весной, Тюдор получил донесение от Джона Моргана, уэльского адвоката, о том, что сэр Джон Сэвидж (племянник лорда Стэнли) и влиятельный землевладелец Рис ап Томас, прежде упоминавшийся как очевидный приверженец Ричарда III, перешли на его сторону. Известно, что копия грамоты, которую Тюдор послал своим новым сторонникам, хранилась среди прочих бумаг рода ап Томасов, но впоследствии сгорела в общем пожаре. Вероятно, Тюдор послал это письмо ап Томасу, когда узнал, что он перешел на его сторону. Такая информация, несомненно, должна была укрепить его в намерении высадиться в Уэльсе [125] .