Чтение онлайн

Из Уорика Ричард и Анна направились в Понтефракт и прибыли туда примерно 24 августа. Там к ним присоединился принц Эдуард, который, очевидно, покинул Миддлхем двумя днями раньше, поскольку расходы его двора были оплачены в Миддлхеме 22 августа [51] .

По всей вероятности, юный принц встретился с родителями 24 августа, в день, когда он был официально провозглашен принцем Уэльским и графом Честерским. Объявляя в официальной грамоте о пожаловании этих титулов «нашему дражайшему первородному сыну Эдуарду», Ричард III высоко оценивает его личные достоинства: «Выдающиеся качества, которыми он щедро наделен для своего возраста, дают большую и, при Божьем благоволении, несомненную надежду на его будущую честность». Было бы приятно думать, что эти фразы не являются чисто формальными и отражают искреннее мнение Ричарда III. Стоит также отметить, что принц никогда не был официально провозглашен герцогом Корнуэльским, хотя его и считали носителем этого титула, коль скоро он именуется так во многих официальных документах (например, в приглашении на заседания Парламента, написанном в декабре) [52] .

После короткой остановки в Понтефракте королевский двор направился в Йорк и прибыл туда 29 августа. Приготовления к его прибытию продолжались в Йорке, по крайней мере, с конца июля, когда было принято решение встретить короля у Бреклз-Миллз, на самых подступах к городу. В течение следующего месяца городской совет вел обсуждения только на эту тему. Однако приготовления к встрече короля не были полностью отданы на усмотрение совета. Джон Кендалл, королевский секретарь, писал отцам города из Ноттингема 23 августа, советуя им принять короля и королеву «столь почетно, сколь ваши умы могут представить». Далее следовало предписание украсить улицы, по которым должны были проехать венценосные супруги, гобеленами и коврами, «ибо туда прибудет много южных лордов и весьма почтенных людей, и это очень сильно подчеркнет, какой [радушный] прием вы оказываете их милостям». И правда, визиты столь важных особ случались не часто. Королевскую чету и принца Уэльского сопровождали: епископы Дарема, Вустера, Сент-Азефа, Карлайла и Сент-Дависа, герцог Олбани (брат короля Шотландии), графы Нортумберленд, Линкольн, Сэрри (стюард королевского двора) и Уорик (сын герцога Кларенса), лорды Стэнли, Стрэндж, Фиц-Хью, Лайл и Грейсток, Фрэнсис, лорд Лоувелл, чемберлен короля, и сэр Уильям Хассей, лорд верховный судья [53] .

Посещение Йорка Ричардом III поистине стало памятным событием. Когда 29 августа королевский кортеж приблизился к городу, возле Тэдкастера его встретили два шерифа. Они ехали во главе процессии, держа в руках жезлы — символы их должности. (Точнее говоря, один из шерифов был слишком болен, чтобы участвовать в церемонии, и его замещал представитель). Возле Бреклз-Миллз королевский кортеж ожидали мэр и олдермены в алых мантиях, а также городские чиновники и самые влиятельные горожане в красных одеяниях. Когда они проследовали мимо церкви Святого Иакова, стоявшей за пределами Майклгейт-Бар, их приветствовали горожане Йорка вместе хранителями моста, прежними и действующими, «другими достойными людьми», одетыми в красное, и всеми прочими особами, одетыми в сине-фиолетовые и серые одежды из шерсти. В пределах города, улицы которого, несомненно, украсили гобеленами и коврами, как того требовал Кендалл, на подвижных сценах были показаны три представления для развлечения короля. Они были подготовлены Генри Хадсоном, ректором церкви Всех Святых на Норт-Стрит. Позднее он получил 40 шиллингов за свои труды. В какой-то момент мэр произнес перед процессией приветственную речь и презентовал королю и королеве, соответственно, 100 марок и 100 фунтов золота на драгоценных блюдах. Затем король и его сопровождающие проследовали в кафедральный собор, где их встретили настоятель и клирики в своих красных ризах. После торжественного молебна они прибыли во дворец архиепископа Йоркского, где и остановились [54] .

Теплый прием, оказанный Ричарду в Йорке, кажется, убедил его, что следует тут же, на месте, устроить церемонию присвоения его сыну титула принца Уэльского. Приготовления надлежало провести быстро, и они фактически заняли лишь одну неделю. То, что решение было неожиданным и спонтанным, явствует из того, что Ричарду пришлось послать гонца в Лондон к Питеру Кертису, хранителю королевского гардероба, за необходимыми принадлежностями [55] . Приказ, посланный Кертису, датирован «последним днем августа» и содержит множество деталей. Среди прочего в нем приведен перечень одеяний, необходимых для участников процессии, а также требование прислать не менее 13 000 матерчатых нашивок с королевским символом белого кабана для раздачи населению. Сэр Джеймс Тирелл, начальник королевских пажей (а также кавалерии) и семь пажей получили большую партию голландских тканей и другие материалы для подготовки церемонии «почетного присвоения титула милорду принцу». Неделя, занятая приготовлениями, сопровождалась застольями, а в воскресенье королю и его свите было показано представление на религиозную тему. Третьего октября городской совет выплатил мэру 10 марок в счет расходов, пошедших на два обеда, пока король находился в городе [56] .

День торжественной церемонии пришелся на понедельник, 8 сентября — праздник Рождества Пресвятой Девы Марии. Тщательно продуманное действо началось с того, что епископ Даремский отслужил мессу в кафедральном соборе. Отсутствие Томаса Ротерхема, архиепископа Йорка, в его собственном соборе можно считать показательным. После богослужения король с короной на голове прошел по улицам города, сопровождаемый многочисленной знатью. За ним следовала королева, тоже с короной: она вела за руку их сына, который был увенчан маленькой короной. Горожане, толпившиеся на улицах, приветствовали королевскую семью с «великим почетом и ликованием; показывая свою радость, они выкрикивали поздравления и превозносили короля Ричарда до небес». Затем король со свитой вернулся во дворец архиепископа, где и наделил своего сына княжеством Уэльс в присутствии всего двора. Он препоясал его мечом, подарил ему золотой жезл и кольцо и возложил ему на голову диадему в знак его нового звания. Позднее король посвятил сына в рыцари вместе со своим племянником, графом Уориком, своим внебрачным сыном Джоном Глостером и испанским послом Сазьолой [57] .

Девятью днями позже, 17 сентября, Ричард выказал городу Йорку свою благодарность за радушный прием. Призвав к себе в здание соборного капитула мэра, олдерменов и других представителей третьего сословия, он поблагодарил их за услуги и, без всякого побуждения с их стороны (это обстоятельство особо отмечено в протоколах городского совета Йорка), освободил их от более чем половины налогов, которые они выплачивали короне. Ричард также сделал мэра одним из своих главных сержантов при оружии с дневным окладом в один шиллинг. Другие вопросы, решенные в течение этой недели, касались принца Уэльского. Тем, кто держал от него земли в княжестве Уэльс, было приказано выплатить налоги и предстать перед служащими, которых назначил герцог Бэкингем как верховный судья и чемберлен Северного и Южного Уэльса. В тот же день король послал письмо сэру Уильяму Стэнли, чемберлену графства-палатината Честер, повелевая ему от имени принца изготовить новую большую печать графства. Стоит отметить, что уже в то время Бэкингем замышлял опасный мятеж против Ричарда III, хотя сэр Уильям Стэнли, вероятно, в этом еще не участвовал [58] . Эти события прослежены здесь столь подробно, поскольку они в определенном смысле означают высшую точку правления Ричарда, момент, в который он должен был почувствовать, что королевство находится в состоянии мира и что он сделал все возможное, чтобы подданные признали его власть.

По-видимому, королевский двор покинул Йорк вскоре после этих событий, быть может, 20 или 21 сентября. Из Йорка Ричард направился прямо в Понтефракт, по-прежнему сопровождаемый свой женой и сыном. Они задержались в Понтефракте более чем на две недели, а затем Ричард III выехал в Гейнсборо. Находясь в Линкольне, 10 октября король узнал о мятеже Бэкингема. Он быстро написал своим друзьям в Йорк: сообщая, что герцог Бэкингем оказался изменником, король просил их опять прислать ему столько конных воинов, сколько они смогут быстро собрать, чтобы помочь ему справиться с этой новой угрозой. Городской совет соответственно распорядился, чтобы сбор двухсот латников был проведен в Лестере к 21 октября, как и запрашивалось. Ричард также написал из Линкольна канцлеру, прося его прислать или привезти большую печать. Он объяснял, что намеревается «двинуться на мятежника и предателя, герцога Бэкингема, чтобы противостоять его злым козням». В постскриптуме Ричард с горечью приписал собственной рукой: «Здесь, слава Богу, все хорошо и надежно решено, дабы противодействовать козням того, кто имел наилучшие основания быть верным герцогом Бэкингемом, но оказался самым неверным из живущих созданий. С доброй Божьей помощью, мы не замедлим появиться в тех краях и разрушить его козни. Мы уверяем вас, что прежде еще никогда не было изменника более коварного, чем он». Столь же горькие выражения Ричард использовал и в прокламации, изданной против Бэкингема 15 октября 1483 года. Общий тон документа хорошо передает потрясение, ужас и моральное оскорбление, испытанные королем от поступка Бэкингема [59] . Кажется очевидным, что Ричард не ожидал таких действий с его стороны. В самом деле, разве к тому были какие-нибудь основания? По этому поводу историками было высказано много предположений, но наиболее правдоподобное, кажется, состоит в том, что Бэкингем изначально сам метил на английский трон, поскольку имел отдаленные наследственные права через Томаса Вудстока, младшего сына Эдуарда III. Однако, прежде чем зайти очень далеко, Бэкингем, по-видимому, обнаружил, что готовится широкий заговор с целью освобождения двух принцев и восстановления Эдуарда V на престоле. Это заговор был в основном организован недовольными сторонниками и придворными покойного Эдуарда IV. Слух о том, что принцы уже мертвы, кажется, заставил заговорщиков поменять планы. Теперь они собирались возвести на престол Генриха Тюдора, ланкастерского претендента, с тем чтобы он женился на Елизавете, старшей дочери Эдуарда IV, и таким образом объединил две соперничающие династии. Этот новый план «коалиции всех враждебных элементов», как его назвали историки, также был поддержан Вудвилями и Маргаритой Бофор, матерью Генриха Тюдора. Обычно сообщается, что зачинщиком всего дела стал Джон Мортон, епископ Илийский. Он был арестован на заседании совета, после которого состоялась казнь лорда Гастингса, а затем Ричард III отослал его в замок Брекон, под охрану герцога Бэкингема. Мортон был союзником Маргариты Бофор, жены лорда Стэнли, который вскоре тоже был арестован по сходному обвинению [60] . Мы никогда не узнаем, со всей ли искренностью Бэкингем одобрял план возведения на престол Генриха Тюдора. Однако он мог считать, что в его интересах поддержать Тюдора в данный момент, а вопрос о преемнике Ричарда решить уже после его низложения. Точно известно, что уже 24 сентября 1483 года Бэкингем писал Тюдору и его дяде Джасперу в Бретань, убеждая их собрать флот и войско для высадки в Англии [61] .

Восстания, имевшие целью осуществление этого плана, охватили преимущественно юг страны. Именно выступление жителей Кента, которые в начале октября провозгласили своим вождем герцога Бэкингема, привлекло тревожное внимание Ричарда и его сторонников к тому, что затевалось. Согласно акту о государственной измене, изданному впоследствии, восстание на юго-востоке началось 18 октября, а для других областей указаны другие даты. Несомненно, что к 18 октября восстания на юге уже имели несколько разных очагов. К тому времени герцог Норфолк блокировал кентских повстанцев и не дал им переправиться через Темзу, разместив своих воинов возле переправы в Грэйвсенде. Это сорвало замысел кентцев объединиться с повстанцами Эссекса. Говард также начал собирать своих придворных еще 10 октября, чтобы использовать их для защиты Лондона. Всё это внесло сумятицу в действия восставших на юго-востоке страны [62] .

Между тем отряды, которые были созваны королем и другими лордами, путешествовавшими вместе с ним, собрались в Лестере, согласно приказу. Однако, вопреки ожиданиям, на сбор явились не все. Лорд Лоувелл, например, обратился с письменной просьбой к своему вассалу, сэру Уильяму Стонору, чтобы он привел как можно больше людей в Лестер к 20 октября. Другие люди, призванные Лоувеллом, должны были собраться в Банбери 18 октября, тогда как сам Лоувелл собирался направиться в Лестер. Как бы то ни было, Стонор и не подумал явиться на помощь к королю, поскольку он уже находился при Бэкингеме, за что позднее был признан государственным изменником. Герцог Норфолк сходным образом писал 10 октября Джону Пастону, своему вассалу, сообщая, что «жители Кента восстали на юго-западе и говорят, что они придут и разграбят город [Лондон], чему я воспрепятствую, если смогу». (Если жители Кента действительно грозили разграбить столицу, то не похоже, что они испытывали теплые чувства к сыновьям Эдуарда IV или к каким-нибудь другим политическим фигурам.) В своем письме Норфолк просил Пастона привести «шесть рослых приятелей в доспехах». Прибыли они или нет — неизвестно. Это нередкий случай для того времени: поскольку вассальные связи людей иногда хранились в секрете, их поддержка не была гарантированной. В некоторые области страны посланники приезжали как от короля, так и от герцога Бэкингема, чтобы вручить их письменные призывы местным влиятельным людям. В первую очередь это, конечно, коснулось семейств Ланкастеров и Стэнли, которые в ту пору перешли на сторону короля [63] .

Наряду с этим были использованы и более регулярные методы сбора отрядов. Например, 23 октября Лоувелл получил широкие полномочия собирать войска «для сопротивления мятежнику Генриху, герцогу Бэкингему». В то время указ о военном наборе («the commission of array», см. приложение 2) был обычным средством немедленно созвать отряды для обороны королевства (в противоположность тем случаям, когда речь шла о ведении войны за границей). Вероятно, чтобы сберечь время, указ о полномочиях Лоувелла был отдан Ричардом III только устно, а не как обычно, в грамоте, скрепленной его личной печатью [64] .

Написав из Линкольна жителям Йорка, король уехал в Грэнтем, где и получил большую печать, которую прежде запросил у лорда-канцлера. Затем 22 октября он вернулся в Лестер и принял командование над собранными отрядами. Оттуда он выступил походным маршем на Оксфорд. Судя по всему, именно в Оксфорде или, быть может, чуть раньше он получил донесение о том, что Норфолку удалось локализовать мятеж на юго-востоке страны. Тогда Ричард устремился на юго-запад, чтобы разделаться с Бэкингемом.

Между тем усилия Бэкингема не имели успеха. По-видимому, 18 октября он развернул свое знамя и выступил в поход из Уэльса, но его последующее продвижение не было триумфальным. Его тыл подвергся внезапному нападению со стороны Вогана и Третауэра, которые даже захватили собственный замок герцога — Брекон. Кроме того, Хэмфри Стаффорд разрушил перед ним мосты на реке Северн. Ситуация усугублялась тем, что Северн, выйдя из берегов после ужасных бурь и ливней, бушевавших в октябре, затопил западные земли Англии и все речные переправы [65] . Герцог был вынужден прервать свой поход и остановиться в Уэобли. Эта задержка оказалась гибельной для всех его надежд. Его армия быстро растаяла. Сам герцог бежал на север, в Шропшир, где, по-видимому, нашел убежище у Ральфа Банастера, одного из своих вассалов. Однако спустя несколько дней Банастер выдал его шропширскому шерифу. Бэкингем был увезен в Солсбери; его доставили туда 1 ноября.