Чтение онлайн

Вероятно, после Рождества и, несомненно, в период заседаний Парламента велись переговоры с Елизаветой Вудвиль, которая все еще находилась в Вестминстерском святилище со своими дочерьми. Вряд ли затворницы весело отметили Рождество. Очевидно, что для короля создавшаяся ситуация тоже была неудобной, и он постарался обеспечить переход дочерей Эдуарда IV под свою опеку. Переговоры принесли свои плоды в начале марта. Ричард поклялся на королевском мече (verbo regio) перед группой господ, духовных и светских, которые все еще находились в Лондоне после окончания заседаний Парламента, а также перед мэром и олдерменами города, что если дочери покойного короля выйдут из святилища и «отдадутся под опеку, руководство и наставничество [короля]», он обещает обращаться с ними как с родственницами, следить, чтобы у них было все необходимое для повседневной жизни, чтобы они были выданы замуж за «благородных людей» и наделены вдовьей долей, приносящей 200 фунтов годового дохода. Это обещание он дал в письменной форме и заверил его своей личной подписью [76] . В соглашении также оговаривалось, что Елизавета Вудвиль, или «госпожа Елизавета Грей, прежде именовавшая себя королевой Англии», будет получать ежегодно, четырьмя долями, 700 марок из королевской казны. Эту сумму ей должен был выплачивать Джон Несфилд, сквайр из королевской охраны, который командовал отрядом, сторожившим святилище. Судя по всему, подразумевалось, что Елизавета должна покинуть святилище, хотя это и не было специально оговорено в соглашении. Недавно высказывалась догадка, что она поселилась со своими младшими дочерьми в поместье Хейтсбери в Уилтшире, которое незадолго до этого было пожаловано Джону Несфилду. В принципе, это возможно, однако тот факт, что Несфилд состоял на действительной службе и вскоре был назначен комендантом башни Руисбанк в Кале, не позволяет думать, что он мог принимать активное участие в наблюдении за Елизаветой и ее дочерьми [77] .

Среди историков подробно дискутировался вопрос о том, что же на самом деле побудило Елизавету согласиться на условия Ричарда? Ведь прежде она была так сильно против него настроена, что даже соглашалась выдать свою старшую дочь замуж за его заклятого врага, Генриха Тюдора. Вероятно, в то время она полагала, что Ричард убил двух ее старших сыновей. Однако в ходе переговоров ей было сказано нечто такое, что, очевидно, заставило ее передумать. Мало того, Вергилий говорит нам, что она писала своему старшему сыну, маркизу Дорсету, находившемуся с Тюдором во Франции, и убеждала его вернуться в Англию, поскольку король обещал вернуть ему свою милость. Позднее Дорсет сделает неудачную попытку принять это предложение (см. ниже) [78] .

В последний день своей работы, 20 февраля, парламентарии даровали Ричарду пожизненное право на сбор таможенных пошлин с тоннажа и веса ввозимого в страну вина и других товаров. В то же время представители духовенства, собравшиеся в соборе Святого Павла, пожаловали ему десятинный налог с их движимого имущества. В какой-то момент Ричарду могло показаться, что его престол теперь в безопасности. И действительно, ситуация в стране была такой устойчивой, какой уже никогда не будет за весь оставшийся срок его правления.

Несмотря на появившееся у Ричарда III чувство безопасности, он не расслаблялся. Интересно, что одним из шагов, которые он предпринял для укрепления обороноспособности страны, стало использование нового огнестрельного оружия — вероятно, намного более широкое, чем это было при его брате. Начиная уже с июля 1483 года канонир Уильям Нель трудился в Лондонском Тауэре и других местах над изготовлением артиллерийских орудий. В конце декабря 1483 года Ричард нанял Вильгельма Клоука из Гельдерна, «пушечных дел мастера», а 18 января он договорился с неким Джоном Брамбургом об изготовлении «большого запаса пороха». Пятого марта он поручил Роджеру Бикли «набрать» для обороны королевства (вероятно, принудительно) плотников и других рабочих, артиллерию с необходимыми припасами, а также более привычные виды вооружения. По ордеру, датированному 27 февраля, Бикли уже получил партию оружия: «семь серпантин на повозках, 28 хэкбушей с их станинами», пушечный порох, стрелы, луки и лучные тетивы. Серпантины были малокалиберными орудиями и обычно применялись на море, в то время как хэкбуши скорее походили на ружья или ручные пушки, часто именуемые хэкбутами (hackbut). Одиннадцатого марта Патрик де ла Мот был назначен «главным канониром или мастером-литейщиком» королевской артиллерии с двумя пушкарями в качестве помощников. Кроме того, Ричард купил двадцать новых пушек и две серпантины за 24 фунта стерлингов [79] .

В течение восьми месяцев после роспуска Парламента Ричард в основном находился вдали от Вестминстера и старался по возможности обезопасить свое королевство от вторжения с континента. За период с 8 марта по 9 ноября он провел в Вестминстере только две недели августа [80] . Местом его обычного пребывания стал Ноттингем. Вероятно, ему казалось, что, выступив оттуда, он сможет быстро отвести угрозу от большинства областей своего королевства. Кроме того, король переезжал с места на место, двигаясь дальше на север. Он останавливался в Йорке, Миддлхеме, Скарборо, Понтефракте и посещал другие места. Так, 8 марта король и королева выехали из Вестминстера, чтобы неспешно направиться в Ноттингем. Девятого марта они вступили в Кембридж и задержались там на два дня. В ходе этого визита Ричард, кажется, произвел хорошее впечатление. В благодарность за щедрые милости, полученные от королевской четы, университетские власти испросили у присутствовавшего там архиепископа Йоркского, канцлера Университета, издания декрета, в котором возвещалось, что отныне ежегодно 2 мая будет служиться торжественный молебен «ради счастливого благополучия означенного знаменитого государя и его дражайшей супруги Анны» [81] . Исходя из размеров жалованья, выплаченного «слугам лорда принца», некоторые исследователи высказывали предположение, что в то время принц Уэльский тоже находился в Кембридже. Однако представляется маловероятным, что такой юный ребенок, каким был Эдуард, мог совершить по меньшей мере восьмидневную поездку (туда и обратно) из Йоркшира в Кембридж, чтобы всего два дня повидать своих родителей, особенно с учетом того факта, что королевская чета все равно направлялась в Миддлхем, где принц тогда проживал.

Покинув Кембридж, король и королева медленно поехали в Ноттингем через Хантингдон, Стэмфорд и Грэнтем. Они прибыли в Ноттингем к 20 марта и по этому случаю сделали несколько пожалований. Там же, примерно две или три недели спустя, вероятно в начале апреля, они услышали внезапную весть о том, что их единственный сын скоропостижно скончался в Миддлхемском замке. Ричард и Анна восприняли эту весть с великой скорбью. Кроулендский хронист говорит: «Вы могли бы видеть, как его отец и мать, услышав эту весть в Ноттингеме, где они тогда остановились, почти обезумели на долгое время, ошеломленные внезапным горем». Точная дата смерти принца неизвестна. Кроулендский хронист говорит, что это было «незадолго до дня смерти короля Эдуарда», который скончался 9 апреля. Джон Раус утверждает, что принц умер «несчастной смертью» в день Пасхи, которая в 1484 году пришлась на 18 апреля. Многие авторы не удержались от того, чтобы увидеть в этом карающую длань судьбы, и сказали, что сын Ричарда умер точно в день смерти Эдуарда IV, поскольку занял место его сына, Эдуарда V. Сохранилось предание, что после этого Ричард стал называть Ноттингем «Замок моей печали» [82] .

После того как король и королева услышали скорбную весть о смерти сына, они задержались в Ноттингеме примерно на две недели. Ричард покинул этот город 27 апреля, вероятно, вместе с супругой. Первого мая он прибыл в Йорк и задержался там на три дня. Хотя королевский визит не был отмечен в официальных записях городского совета, кажется вероятным, что Ричард приехал в Йорк, чтобы присутствовать на похоронах принца. Нет никаких записей о том, где был погребен Эдуард Миддлхемский. Однако весьма возможно, что похороны состоялись в кафедральном Йоркском соборе — достаточно почетном месте для гробницы принца Уэльского. Позднее, в том же году, Ричард распорядился построить там большую часовню для поминальных служб [83] .

Примерно в то же время король заново учредил систему курьерской службы, введенную его братом в ходе военной кампании против Шотландии 1482 года. По этой системе каждый гонец должен был скакать 20 миль, а затем передавать послание следующему гонцу. Благодаря этому вести могли за два дня доставляться на расстояние 200 миль, что примерно равнялось дистанции от Лондона до Ньюкасла [84] . Слухи о враждебных планах Генриха Тюдора снова ходили по стране, и Ричард наладил систему срочного оповещения именно на случай какого-либо вторжения с континента. Что касается других мер по обороне королевства, Ричард снова издал указы о воинском наборе в большинстве графств Англии. Имя Эдуарда, принца Уэльского, с горечью упоминалось в указах, изданных для северных графств [85] .

Из Йорка Ричард направился в Миддлхем, где умер его сын, а затем провел лето, путешествуя по северным областям и заезжая в Понтефракт, Скарборо, Йорк и Дарем. Он не вернулся назад в Ноттингем до конца июля. Все это время он старался усилить обороноспособность страны. На севере было несколько угроз, и не в последнюю очередь со стороны французских кораблей, которые активно действовали в Северном море. Хотя Ричард снарядил морские команды в Скарборо, чтобы противостоять их нападениям, французы все равно смогли захватить несколько английских кораблей. Капитаном одного из них был Джон Несфилд, королевский эсквайр, который следил за Елизаветой Вудвиль, пока она находилась в святилище. Он и его товарищ по плену, сэр Томас Эверингем, были выкуплены Ричардом. Военные действия также шли и на шотландской границе, хотя и без особого успеха для обеих сторон, несмотря на решение Ричарда отправить с экспедиционными силами герцога Олбани, брата короля Шотландии, и графа Дугласа (оба уже долгое время получали от англичан пенсион). Кроме того, шотландцы пытались активно действовать на море, но там они были наголову разбиты заново снаряженным английским флотом [86] .

После этих не очень эффективных шагов, направленных против Шотландии, Ричард принял другое трудное решение. После смерти его единственного законнорожденного сына у него не осталось никаких очевидных наследников, и теперь политическая необходимость требовала ясно определиться с преемником. Высказывалось предположение, что вскоре после смерти принца Уэльского он назвал в качестве своего наследника Эдуарда, графа Уорика, сына своего старшего брата, герцога Кларенса. Это основано на прямом утверждении Джона Рауса о том, что «вскоре после смерти принца… молодой граф Уорик… был провозглашен бесспорным наследником при королевском дворе» [87] . Согласно Раусу, Уорик был впоследствии арестован, и предпочтение было отдано графу Линкольну. Как бы то ни было, очень маловероятно, что Ричард мог выбрать Эдуарда Уорика себе в наследники, и в пользу этого нет никаких свидетельств, помимо слов Рауса. Когда отец Уорика, герцог Кларенс, был признан государственным изменником «с испорченной кровью» («corrupted in blood»), его отпрыски лишились возможности наследовать какие-либо права на английский престол. Конечно, приговор о поражении в правах, как это часто случалось, мог быть пересмотрен, но в данном случае такой пересмотр судебного постановления дал бы юному графу более весомые права на престол, чем были у самого Ричарда. По этой причине кажется маловероятным, что Ричард мог провозгласить Уорика своим наследником. В июле он выбрал себе в преемники своего племянника Джона де ла Поля, графа Линкольна, сына своей старшей сестры, еще живой к тому времени, Елизаветы, герцогини Саффолк. То, что Линкольн был уже совершеннолетним, служило ему дополнительным преимуществом. Никаких формальных заявлений о новом статусе Линкольна сделано не было, но он был назначен председателем Совета Севера, нового учреждения, которое по изначальному замыслу, кажется, должно было контролироваться принцем Уэльским. Кроме того, в августе Линкольн был назначен наместником Ирландии, — звание, ранее принадлежавшее покойному принцу Уэльскому и прежним наследным принцам Йоркской династии [88] .

С начала августа Ричард провел примерно три недели в Лондоне, вероятно, отчасти для того, чтобы 12 августа присутствовать на церемонии перезахоронения тела Генриха VI из аббатства Чертси в Виндзор. Ричард также, несомненно, остановился в Виндзоре неделей позже, по пути назад в Ноттингем [89] . Находясь в Лондоне, король предпринял еще один шаг для обеспечения безопасности своих границ. Он послал охранную грамоту шотландским представителям, чтобы они могли приехать в Ноттингем для обсуждения условий перемирия. Еще ранее король Шотландии, Яков III, некоторое время настойчиво пытался завязать переговоры с Ричардом, несмотря на враждебные действия на границе и на непопулярность мирной политики в Шотландии. Должно быть, в этот момент Ричарду показалось, что благодаря перемирию с Шотландией у него станет одной проблемой меньше. Действительно, он был не в том положении, чтобы развернуть полномасштабную военную кампанию против шотландцев, учитывая необходимость охранять юг Англии от возможного вторжения с континента. Шестнадцатого сентября шотландские послы прибыли в Ноттингем и представили верительные грамоты королю, который восседал на престоле под балдахином в большом зале замка, окруженный своими сановниками. При этом присутствовали архиепископ Йоркский, канцлер, епископ Линкольский и другие епископы, Джон Ганторп, хранитель личной печати, герцог Норфолк, граф Нортумберленд, а также другие видные лорды и сановники, многие из которых приняли участие в последующих переговорах. Круг полномочных представителей, назначенных королем для выполнения этой задачи, также включал в себя Томаса Бароу, начальника свитков (Master of the Rolls), и сэра Уильяма Хасси, верховного судью королевской скамьи — для придания переговорам дополнительного юридического веса. Среди шотландских представителей были граф Аргайл, канцлер Шотландии, епископ Абердинский и два советника Якова III, лорды Лайл и Олифант. Таким образом, люди с обеих сторон были высокого ранга и, что особенно важно в рамках дипломатии, примерно одного статуса. После представления верительных грамот Арчибальд Уайтло, секретарь Якова III, произнес очень яркую речь, превознося способности, внешность и намерения короля Ричарда. По-видимому, переговоры прошли хорошо, поскольку 21 сентября между двумя странами было заключено трехгодичное перемирие. В тот же день была достигнута договоренность о браке между Джеймсом, герцогом Ротсейским, наследником Якова III, и Анной де ла Поль, сестрой графа Линкольна, наследника Ричарда [90] . Однако этот брак никогда не был заключен. Анна де ла Поль осталась незамужней и позднее ушла в монастырь, тогда как герцог Ротсейский (уже как Яков IV) женился на Маргарите Тюдор, старшей дочери Генриха VII.