Ричард Львиное Сердце
Шрифт:
Их путь был далек, и лежал он через долину святого Андрея, самую мрачную часть нормандских [11] болот. Путники ехали со скоростью Ричарда — отчаянным галопом; а цель (опять-таки Ричардова), дрожащая точка, ясно мерцала вдалеке. Граф Ричард знал, что эта точка — факел Жанны, и не видел никакой другой искорки; но Мил'o, которому мало было дела до дамы, скорее обращал внимание на мелькавший порой огонек, озарявший северное небо.
В ту ночь природа не зажигала вовсе своих светильников и ни единым звуком не заявляла о себе — ни криком ночной птицы, ни шорохом испуганного зверя. Не было ни ветра, ни дождя, ни росы — ничего, кроме духоты, мрака и угнетающего зноя. Высоко над песчаным гребнем, где находилось место позорной смерти — Могила Утопленников, — одинокий факел бросал постоянный свет; и там же, впереди, к северу, на горизонте виднелась полоска трепетавшего пламени.
11
Нормандия— одна из важнейших провинций Франции. Это — родина знаменитых норманнских викингов и «железных королей» Англии. Она образовала независимое герцогство улсе при первых Капетингах. Именно Карл Простак уступил в 911 году пустынь на севере Франции норвежскому викингу Роллону Ходоку на правах вассала. Так здесь утвердились норманны, свойства которых, связанные с угрюмыми болотами, хорошо обрисованы в нашем романе: там и теперь местное наречие изобилует норвежскими словами. Но норманны, вскоре прихватившие и кельтскую Бретань, быстро слились с туземцами и первыми стали употреблять французский язык в законах и песнях. Вскоре Нормандия стала одною из самых богатых и развитых стран Европы, средоточием утонченной французской культуры. За исключением таких передовых стран, как Италия, Прованс и Фландрия, только здесь уже в описываемое время видим почти одних свободных крестьян. Сохранилось много преданий о первых герцогах Нормандии, неукротимых богатырях: им давались такие прозвища, как Железная Рука, Длинный Меч, Бесстрашный. В особенности много чудес рассказывали о Роберте, которого прозвали Дьяволом за его силу, злость и жестокость. Нормандия стала ульем скандинавов, откуда далеко вылетали могучие рои бесстрашных рубак, которые думали только о «добыче». В 1053 году они захватили Южную Италию, в 1066-м — Англию. Оттого-то в описываемое время мы встречаем в Неаполе и Сицилии норманнскую династию, а в самой Нормандии — власть английских королей. Но здесь вскоре вымер род Роллона Ходока, со смертью короля Генриха I. Сын дочери этого Генриха, Генрих II Плантагенет, воцарившись в Англии, стал и герцогом Нормандии, но он передал эту землю своему сыну Джеффри. Сыном Джеффри был упоминаемый в романе любимец Ричарда I, Артур. По смерти и Джеффри, и Ричарда, злой Джон Безземельный умертвил Артура. Но тогда Филипп Август отнял у него Нормандию как французский лен (1204). В Столетнюю войну Нормандия переходила из рук в руки, пока совсем не была присоединена к Франции при Карле VII (1450). Французы всегда дорожили этой землей: их наследники назывались «герцогами Нормандии», пока не стали дофинами. Всегда славился и Руан, о котором не раз упоминается в нашем романе. Это — столица Нормандии, недалеко от устьев Сены. Он блещет памятниками искусства и старины, особенно посвященных именам Ричарда I и Жанны д’Арк, сожженной здесь. Среди множества святынь романского и готического стиля славится аббатство Сент-Уан — затейливое создание уже исчезающего готика (14 в.): это словно каменное кружево, развешанное на самых тонких и высоких стрелках.
— Господи, помилуй несчастных! — проговорил граф Ричард, пришпоривая своего коня.
— Господи, помилуй меня грешного! — проговорил запыхавшийся аббат. — Все кишки мои растрясло.
Наконец они прошли каменистый брод, добрались до сосен и поехали вверх по тропинке, залитой светом, струившимся из Темной Башни.
В довершение всего, путники увидели владелицу замка с факелом, который она держала над головой. Они натянули поводья. Она не шевельнулась. Её лицо было бледно, как луна; её распущенные волосы отливали светом, словно на них был надет золотой убор. В ночной темноте она ярко выделялась своей белой одеждой и казалась выше ростом, чем была или могла быть на самом деле. То была Жанна Сен-Поль, Жанна Чудный Пояс, как звали её друзья и возлюбленные. А для неё вот уже около двух лет весь свет заключался в нем одном — в самом румяном, в самом высоком и самом холодном из всех Анжуйцев [12] .
12
Анжуйцыпроисходили из Бретани. Первые из них обрисованы в нашем Введении. Мы видели, как, начиная с Генриха II, графство Анжу стало английским владением; но Филипп Август отвоевал его в 1204 году. Полвека спустя Анжуйцы основали ещё династаю в Неаполе и Сицилии, а потом и в Венгрии. А оставшиеся во Франции Анжуйцы породнились с Валуа и вступили на её престол в лице Филиппа VI, который окончательно присоединил Анжу к коронным землям (1328). Дом Анжуйцев прекратился со смертью Карла Неаполитанского (1481). С тех пор название «герцог анжуйский» стало лишь титулом некоторых принцев крови во Франции. Столицей графства Анжу был Анжер.
Сдержанность встречи влюбленных была любопытнее самого дела: один ехал так долго, другая так долго ждала; а ни один, по-видимому, не спешил к конечной цели своих стремлений!
Граф всё ещё восседал на своем коне, и смертельно уставший аббат считал своим долгом подражать ему. Девушка всё ещё стояла на воротах, высоко держа свой светильник, из которого капала смола.
— Ну, дитя! — воскликнул граф. — Как твои дела?
Его голос дрогнул, дрогнул и он сам. Она взглянула на него, медля с ответом, хотя по руке её, приложенной к груди, видно было, что эта грудь порывисто то опускалась, то подымалась.
— Видишь там огни? — промолвила Жанна. — Они пылают уже шесть ночей.
Он тоже посмотрел на них сквозь сосновую рощу. Широкими длинными языками стремились вверх по небу огни, то дрожа и замирая, то снова принимаясь дружно, забирая всё больше пространства, вскидывая вверх свое пламя, струясь и переливаясь, как огненный поток.
— Король, вероятно, в Лювье [13] , — заметил Ричард, усмехнувшись. — Ну, что ж? Он нам посветит, когда мы будем ложиться спать. Клянусь честью, всё это мне надоело! Впусти же меня!
13
Лювье— город близ впадения Эры в Сену. Славится красивым собором 13-го века.
Жанна отошла в сторону, и он молодцевато въехал во двор замка. Проезжая мимо Жанны, он нагнулся и потрепал её по щеке. Она только быстро вскинула на него глазами и впустила в ворота аббата, который отвесил ей вежливый поклон, ведя лошадь под уздцы. Девушка заперла за ними ворота и задвинула крепкими засовами. Слуги толпой бежали взять коней и прислуживать.
Граф Евстахий, брат Жанны, спал, когда появились гости. Он поднялся с медвежьей шкуры, вздохнул, зевая, и опустился на колени перед Ричардом; тот поцеловал его. Жанна стояла поодаль, по-видимому, владея собой; но она чувствовала, что за ней наблюдают. В самом деле, в пылу приветствий аббат Мил'o всё-таки нашел возможность во все глаза разглядывать эту гордую красавицу.
Он пристально наблюдал за ней и оставил нам её портрет в самых подробных чертах со всем тщанием того времени и современных ему нравов. С большим искусством изображает он её по частям. Так, например, он говорит, что глаза у неё были синие, как ирис, но влажно-серого оттенка, окаймленные черным ободком с желтизной, так что производили, в общем, впечатление ярко-зеленых. Словно выточенный рот её был необыкновенного темно-алого цвета и очень ровной окраски: «Настоящая земляника самого темного цвета», — замечает аббат Мил'o. Волосы её такого же цвета, как шелк-сырец; брови расположены довольно высоко над глазами; овал лица изящный; руки и ноги — длинные, нервные, «хорошо служащие свою службу», и т. д. Верхняя губа вздернулась в недовольную складку: Жанна имела основание быть недовольной вследствие такого рассматривания в микроскоп.
Все это мало помогает, чтобы составить себе ясное понятие: слишком уж подробно! Но аббат разглядел, что Жанна была очень высока и почти худа, если не считать её пышной груди, — слишком пышной (говорит он) для Дианы, на которую, впрочем, Жанна была похожа. Она была стройна, как березка; когда она шла, казалось, что юбки её обвиваются вокруг её ног. Своей молчаливостью она производила впечатление, как будто бы смотрит не то с удивлением, не то с недоверчивостью. «Лицом уподобляясь Юноне, — восклицает аббат, — она была сложена, как Геба, а ростом — как Деметра. С большинством людей мрачная, молчаливая, и только с одним обворожительно-живая, она казалась наблюдающей, а в действительности была лишь робка. Она казалась холодной и вполне пламенела. Я довольно скоро понял, что с ней происходило на самом деле: в ней боролись надежда и сомнение; отсюда её молчаливость. Я угадал, что под её наружной корой сдержанности кипит любовь, как вино. Но, благодаря её гордой, смелой наружности, я не скоро познал ей цену. Прости мне, Господи! Я думал, что она холодна, как лед!»
Мил'o упоминает также об её платье, которое замечательно шло к ней. Оно было всё белое, с клинообразным вырезом на груди, который был бы чересчур глубок, если бы алый жилетик не скрывал этого, спасая от соблазна девушку — да и аббата тоже. В её длинные волосы, разделенные на две косы, были вплетены нитки мелкого жемчуга. Обвивая шею, они соединялись на груди в одну змейку, что ещё больше выделяло её красоту и составляло как бы золотистый ворот платья. Вокруг гладкой шеи лежала маленькая цепочка с каким-то красным драгоценным камнем, а на голове был другой драгоценный камень — карбункул, оправленный в виде цветка; с него падали назад три пера цапли. На Жанне был ещё широкий пояс из золота и сапфиров и туфли из беличьего меха. «О, что за красавица была эта статная девушка! — восклицает в заключение почтенный Мил'o. — Золотистая, нежная, а глаза с поволокой. Её все знали под именем Жанна Чудный Пояс».
Брат её, Евстахий — так звали его в отличие от старшего брата, Эда [14] — граф Сен-Поль, был живым сколком с сестры, только ещё румянее, с более светлыми волосами и с совсем светлыми глазами. По-видимому, он был сердечный юноша и льнул к великому графу Ричарду, как плющ льнет к дереву. Ричард отвечал на его привязанность полупрезрительным дружелюбием, относясь к нему, как к собачке, которую то угостят пинком, то приласкают, на самом же деле ему просто хотелось поскорей от него отделаться. На путешествие не было сделано никакого намека: тут многое как бы разумелось само собой. Евстахий болтал о своих соколах, Ричард пил и ел, Жанна сидела степенно и молча смотрела в огонь. Мил'o ел за обе щеки и между глотками наблюдал за Жанной. Как только ужин кончился, Ричард вскочил и хлопнул обеими руками по плечам юношу Евстахия.
14
Эд— французское произношение германского имени Оттон (Одо, Otto).
— Иди спать, спать, мой сокольничий! Уж поздно! — воскликнул он.
Евстахий отодвинул свой стул, встал, поцеловал графу руку, а сестру — в лоб, поклонился аббату и вышел, напевая какую-то песенку. Мил'o удалился, слуги тоже откланялись почтительно.
Ричард встал во весь свой молодой исполинский рост и прищурился.
— Гнездись, гнездись, моя пташечка! — тихо вымолвил он.
Жанна раскрыла свои алые губки. Медленно встала она со стула у огня, но всё ускоряла шаги, подходя к Ричарду; наконец, она бросилась к нему в объятия.
Своей правой рукой он обнял милую, а левой приподнял её личико за подбородок и, сколько хотел, мог любоваться ей. Чисто по-женски она упрекнула его за эту ласку, которая, в сущности, была ей очень приятна.
— Мой повелитель, как я подам тебе чашу и поднос, когда ты так крепко меня держишь?
— Ты сама — моя чаша. Ты — мой ужин.
— И порядочно тощий, бедный мой! — возразила она, в душе радуясь его шутке.
Потом, в сердечном разговоре, когда Жанна сидела на коленях у Ричарда, она вряд ли вполне ему принадлежала: её тревожили многие посторонние вопросы. Для него в данную минуту не существовало ни воспоминаний, ни сомнений, и он пробовал нежно успокоить её. Её тревожили огни на северном склоне горизонта, на которые Ричард не обращал внимания.