Чтение онлайн

Летописец говорит: «Ричарду было мало всего мира для подарков, и вся земля была тесна для его подвигов. Нигде на земле не бывало такого». Сицилийцы, именовавшие Филиппа II «барашком», прозвали Ричарда Львиным Сердцем. Когда герой прибыл в Акру, христиане говорили: «Словно сам Спаситель пришел восстановить свое Царство!» А сарацинки долго потом стращали своих капризных детей словами: «Вот погоди, придет король Ричард!» Трубадуры возвели его в свой идеал рыцарства. На всех пробуждавшихся новых языках его славили, как Александра Македонского, Карла Великого, национального героя Англии. Ни о ком столько не писали летописцы всех стран. И везде видно, вопреки национальной ненависти, что им гордился век как воплощением своих заветных дум и благочестивых вожделений.

Это-то общее, мировое величие мы старались уловить в давно почившем неугомонном герое глубокого средневековья. Теперь мы не боимся спуститься в кропотливый мир мелочей, где душа человеческая нараспашку, то есть выставляет свои слабости, а у исторических лиц она особенно подвергается гнету обстоятельств, которые не щадят никакого величия. Мы остановимся особенно на третьем крестовом походе — как главном событии в жизни Ричарда, он наиболее важен и для уяснения нашего романа.

Ричард развивался быстро. Уже шестнадцати лет (в 1173 г.) он прославился в рыцарских упражнениях, а также как любитель поэзии и музыки, превосходивший познаниями всех государей того времени. Тогда же он уже примкнул к своим старшим братьям в их восстании против отца. И их союзник, Людовик VII Французский, посвятил его в рыцари. Когда побитые братья покорились отцу, Ричард остался в Пуату. Но когда и Людовик замирился, он вдруг один, без войска и охранных листов, явился в лагерь Генриха II в Нормандию и со слезами пал на колена перед победителем. Отец простил его, но тотчас же помолвил с десятилетней Элоизой Французской, дочерью Людовика, которую взял к себе во дворец.

Теперь Ричард бросился усмирять своих мятежных вассалов в Пуату. Он сразу прославился необыкновенной быстротой, решимостью и отвагой. У него было вчетверо меньше войска, а он разрушил много замков, взял крепость Байону, даже смирил на границе разбойников басков и наварцев. Затем он воевал из-за земель со старшими братьями, а когда они умерли, с сыном Людовика VII, Филиппом II Августом, который требовал брака его с Элоизой, достигшей уже двадцатилетнего возраста. Но Генрих II не отпускал своей питомицы, да ещё тогда же удалил свою Элеонору. Подозрения в общей обиде примирили врагов: Ричард даже очаровал Филиппа, стал ему другом и захватил казну отца во Франции. Но Генрих II опять простил его, только заставил принять крест — чтобы отделаться от него. Ричарду было тогда уже тридцать лет (1187 г.).

Недолго мог праздновать наш неугомонный герой, да и тут он успел устроить поединок с Гильомом де Баром, воспетый поэтами и отмеченный летописцами. Брат Гюя Люзиньяна убил друга Ричарда и поднял баронов. Ричард начал расправляться с ними: одни были перевешаны, другие приняли крест, при котором не полагалось вести личные счеты. Тогда Филипп II стал за баронов, а Генрих II — за сына; и опять вспыхнула война между Францией и Англией. Вскоре Ричард оказался на стороне Филиппа: он прослышал, что отец хочет устранить его от престолонаследия в пользу своего Джона. Избитый Генрих замирился: он отпускал Элоизу во Францию под надзор избранных Ричардом лиц, платил 20 тысяч марок на крестовый поход и отдавал сыну несколько городов. В знак примирения Генрих попросил у Филиппа список своих врагов и во главе его увидал имя своего Вениамина. Он тут же умер, проклиная детей (в 1189 г.).

Ричард заливался слезами, хороня отца в Фонтевро [139] . Предание гласит, что при приближении сына из ноздри трупа показалась «кровь ненависти».

Ричард-король сразу показал, что сердцем он был выше своего века. Он не только простил мятежных баронов, но обласкал своего незаконного брата Джеффри и даже дал удел Джону, которого называли Безземельным, так как отец не успел выделить ему владений. Когда при коронации англичане с радости начали избивать евреев и жечь их дома, Ричард вознегодовал и велел найти зачинщиков. Когда один еврей признался, что принял христианство со страху, он просил его возвратиться к вере отцов и приказал не трогать его. Обозленный архиепископ кентерберийский воскликнул: «Если жид не хочет быть христианином, то пусть убирается к чёрту!» Филипп II Французский во время подобных же сцен при своей коронации сам грабил евреев и выгонял их из своих владений.

Тотчас после коронации Ричард взялся за «святое дело». Начался самый величавый из крестовых походов. То было уже не церковное, а политическое дело. Шли главы трех великих держав; погиб император, попал в христианский плен важнейший король.

И было пора. Ужасная весть о Хиттине уже более двух лет волновала христианский мир. Святой Гроб прежде всего ждал своего спасения из Англии: уже двадцать три года тому назад, после убиения Бекета, Генрих II надел крест и поставил по церквам кружки для сбора денег на поход. Патриарх иерусалимский просил его хоть прислать сыновей, про которых сказал потом со зла: «От чёрта рождены, к чертям и пойдут». Уже старик Барбаросса сдержал слово. Он открыл третий крестовый поход в 1190 году, не дождавшись своих союзников, королей Франции и Англии. Но он погиб бесславно в Азии, преданный византийским императором Исааком Ангелом. В то же время ходили в святую землю отдельные нетерпеливые герои, особенно из Франции; ходили и эскадры из англичан, фризов и норвежцев.

Встрепенулся и Ричард, почуяв скипетр в своих руках. И дело закипело. Тут-то новый король показал себя финансистом-разбойником, который сразу произвел целый экономический переворот. Не довольствуясь «Саладиновой десятиной», которую платила в Англии и Франции даже церковь, привыкшая сама собирать десятины, он брал где ни попало. По словам изумленного летописца, Ричард «продавал всё — замки, хутора, всякие имения», даже должности, титулы, правосудие. «Продал бы Лондон, если б нашелся купец!» — восклицал он. Теперь уже не было пощады и евреям: они в отчаянии сами избивали свои семьи и бросались в огонь со своими сокровищами. Ричард хотел поразить мир пышностью своего снаряжения. «Он издерживал на свои рати в один день столько, сколько другие короли в месяц», — говорит современник. Это не мешало его воинству изображать собой сброд всяких проходимцев, полных разврата и не знавших никакой дисциплины; да ещё тянулся целый обоз «доброхотных богомольцев», этой голодной стаи хищников, готовых служить тому, кто больше даст, хоть Саладину или самому дьяволу.

В августе 1190 года Ричард прибыл в Мессину, чтобы дождаться там Филиппа II, шедшего сухим путем на Италию. И тут застрял до весны. Недаром сицилийцы прозвали Ричарда Львиным Сердцем. Он наставил виселиц, довел мессинцев до бунта, ратоборствовал со своими же и рассорился с союзниками. Однажды он со свитой возвращался с прогулки. Повстречался воз с палками. Рыцари давай фехтовать палками. Ричард сцепился с «Ахиллесом Франции» — де Баром, но не мог одолеть его и прогнал с глаз долой как «врага». С Филиппом у Ричарда чуть было не дошло до драки из-за Элоизы, но когда мать Элеонора привезла новую невесту, красивую и богатую Беранжеру Наваррскую, в которую Ричард влюбился ещё в Гаскони, Филипп отступился. Важнее были притязания Ричарда на нормандский престол. Тогда от норманнов Южной Италии оставалась только Констанца, бывшая замужем за императором Генрихом VI, да её племянник Вильгельм II Добрый Сицилийский, женатый на Жанне, сестре Ричарда. Вильгельм только что умер, и Сицилию захватил его незаконный племянник Танкред, державший Жанну в плену. За деньги и освобождение сестры Ричард признал Танкреда, то есть нарушил права императора.

Уехал Филипп, а Ричард всё собирался — и поразил мир небывалым флотом, до двухсот галер и даже дромонов [140] . На чудесном корабле самого короля горел огромный фонарь. Но бури тотчас же разметали эту красу. Корабль принцесс Беранжеры и Жанны пропал: его прибило к Кипру, где греки, по обычному тогда «береговому праву», частью избили, частью пленили экипаж. Самого Ричарда занесло сначала к Криту, потом к Родосу, наконец, и он попал на Кипр. Островом владел Исаак Комнин, отложившийся от византийского императора того же имени. Он грозил пленом и Ричарду. Тогда наш герой вскочил в воду и бросился на берег. Исаак поскакал прочь, а Ричард кричал ему вдогонку: «Что ж, мой господин император, возвратись, покажи свою доблесть на поединке со мной!» Но Исаак бежал в леса. Ричард занял гавань Лимиссоль и оттуда устремился внутрь острова, к столице Никосии. Здесь он овладел казной Исаака. Исаак вышел из лесу с повинной. Ричард заковал его в серебряные цепи и отправил в Триполи, где тот вскоре умер. Затем он отпраздновал свадьбу с Беранжерой и обласкал прибывшего к нему «титулярного», безземельного иерусалимского короля Гюя Люзиньяна. Он назначил его даже по-наполеоновски королем Кипра. Следуя совету Гюя, он сделал большую ошибку — двинулся осаждать крепкую Акру, вместо того чтобы идти прямо на Иерусалим, ошеломив Саладина своим внезапным появлением. Ричард явился туда 1 июня 1191 года, почти через два месяца после отплытия из Мессины.

«Врата к святым местам», как называли Акру, были взяты. Но чего это стоило! Турки два месяца отбивали осаждающих, истребляя греческим огнем их машины, истомляя их самих вечными набегами. В лагере под Акрой царствовали заразы и голодовка (припасы и даже лес для машин приходилось привозить из Италии), невыносимый зной, недостаток воды. Между христолюбивым воинством пошли жестокие раздоры, причем озлобленный до болезненности Ричард сам первый оскорблял всех. Сразу начали делить шкуру ещё не убитого медведя: Ричард хотел утвердить иерусалимским королем Люзиньяна, Филипп стал за Монферрата и требовал ещё, по договору, пол-Кипра. Разболевшийся Филипп вскоре уехал со своими французами. Немцы со своим вождем Леопольдом Австрийским затаили в душе месть, когда они первые водрузили свое знамя в Акре, а Ричард сорвал его и заменил своим. Генуэзцы были на ножах с пизанцами. А Конрад Монферрат стал Иудой, переговаривался с Саладином. Его, наконец, убили враги Саладина, ассасины, которые для этого полгода служили монахами в Тире. А молва обвиняла Ричарда, восстанавливая тем несправедливо всех против героя, и без того возбуждавшего всюду зависть своими подвигами. Только вдова Монферрата Изабелла сочувствовала Ричарду как главному бойцу за святыни: она вышла за его племянника (но его уже называли не королем, а графом иерусалимским).