Чтение онлайн

Она вышла к Урмё и, не дав сказать ему ни слова, положила прохладные ладони на глаза и щёки мужчины, певуче произнесла:

— Твоё волнение уходит, Урмё. Ты делаешь медленный глубокий вдох и медленный выдох. И снова — вдох. И снова — выдох. Твои мысли проясняются. Твоё сердце успокаивается. Говори.

И пока слова текли из неё, лёгкие искры танцевали на рассечённой небритой щеке Урмё, сшивали сосуды и ткани, стягивали кожу, выпивали усталую синеву из-под глаз. Закончив, женщина отошла на шаг. Мужчина, не веря, ощупал лицо, с восторгом выдохнул:

— Спасибо тебе! Право слово, не стоило.

— Жёны должны исправлять ошибки своих мужей по мере сил. Но это всё, чем я могу помочь именно тебе, — с нежной грустью улыбнулась она.

Урмё отвёл взгляд, но тут же вернул и спросил:

— Но… Как? Я ведь не говорил, что это сделал он.

— Другому бы ты это не позволил. Лишь очень близкие ранят так больно. Но Нолан ударил тебя не по лицу, а прямо в сердце, не так ли? Его слова стали твоей плахой.

— Олли, я заслужил.

— Ты хочешь этого заслужить. Ты хочешь иметь право быть обиженным им. Почему, Урмё?

Он стянул кепку, взлохматил пятернёй курчавые волосы, потупился и снова упрямо взглянул на смиренную женщину перед ним, и слова полились рекой. Рассказал про расследование и Шермиду, про письмо в газете и стычку, про новую силу Нолана, его побег и арест.

— Хочешь, чтобы я его успокоила, вернула тебе для дальнейшей работы? — Олли внимательно смотрела, как говорил Урмё.

Нет, он не отпирался, был честен, хоть и скуп на слова. Он стыдился прошлого, хотел и боялся от него убежать. У него всё ещё не отболело сердце от потери жены и сына и от безумной влюблённости. Но что-то он скрывал. И это глодало его изнутри, связывало руки, волокло, как нитка с крючком рыбу из воды по песку. «Не стоит пугать его вопросами», — думала Олли. Урмё на её предложение часто закивал.

Смотрительница Дома Матерей Магда, мать Нолана, ждала Олли в прохладной зале у хранилища, чтобы услышать её решение.

— Мне нужно спуститься в Лагенфорд.

— Иди, — дозволила Магда и строго посмотрела на жену своего сына. — Скажи ему, если не возьмёт себя в руки, я отхожу его хворостиной поперёк спины да так, что мало не покажется.

— Вы не волнуетесь за Рихарда?

— Ты — его мать. Ты спокойна, значит, с мальчиком всё в порядке. Не вижу смысла испытывать ненужные эмоции. И, если будет время, посети семью своей матери, второго советника Луиджи Соргана. Его дочь, Ксения, вчера говорила со мной и Гурджегом.

— Это обязательно?

— По желанию. Но лучше закрыть этот вопрос и больше к нему не возвращаться, чем давать девочке повод регулярно здесь толкаться. Это рассеивает силу Феникса, отвлекает нас. А когда мы отвлекаемся, то наши силы расходятся впустую, а должны быть направлены на выращивание винограда.

— Благодарю вас, — Олли поклонилась и направилась к двери. Вслед донеслось:

— Иди с сопровождением, а не одна.

* * *

У спуска с гор ждал экипаж. Дорога до здания предварительного задержания неподалёку от тюрьмы пролетела незаметно. Олли с восторгом и любопытством разглядывала город, ведь оказалась здесь всего в третий раз.

На входе в здание Урмё и Олли столкнулись с двумя стражами, те тащили полные вёдра воды.

— Опять буянит! — выкрикнули стражи и побежали вперёд, расплёскивая воду и поскальзываясь на дорожке луж.

— Скажи им остановиться. Я разберусь, — тихо попросила женщина.

Старший детектив окликнул стражей, те замерли у дальней двери в коридоре. Та вдруг затряслась, сверкнуло, грохнуло. Маленькое окошко вылетело из неё. Грохнуло снова и полотно сорвало с петель. Стражи, едва успевшие вжаться в стены, кинули вёдра и бросились прочь. Урмё хватал ртом воздух, застыв на месте. Олли решительно двинулась вперёд, осушая влагу под своими стопами.

Маленькая камера без окон, будто склеп. Каменный низкий стул посреди. К нему оплавленными цепями в руку толщиной прикручен живой огонь. Густо-багряный, яростный, просверкивающий чёрными молниями. Пол был залит по щиколотку водой.

Олли вздохнула. Взглядом проницая огонь, она видела смятение мужа, его уязвимость и страх, перекошенное болью лицо. Она приняла его всего без остатка. Не страшась пламени, бьющего на три шага вокруг, бросилась к Нолану и обняла. И кроваво-страшное заискрило, успокаиваясь, зашипело, зазолотилось и опало.

— Всё хорошо, — шептала Олли, нацеловывая родное лицо, обхватив вздрагивающие плечи мужа. — С Ри всё в порядке. Он не на корабле. Он в море, движется к нам. Поверь мне, любимый.

И Нолан верил, медленно возвращаясь в себя в ласковых объятиях жены.

Два часа спустя, когда одежда на муже была высушена, а он сам переведён в чистую, уютную камеру при допросной и накормлен, Олли наконец смогла его рассмотреть и выслушать.

— Я думал, ты будешь ревновать, — признался Нолан, пересказав расследование, и опустил голову на колени жене. Та поцеловала его в закрытые веки и в лоб, тихо ответила:

— Мне незачем растрачивать себя на столь низкие чувства. Я, верю тебе, Нолан. Ты меня не предашь.

Он вздрогнул от этих слов. Олли предпочла это не заметить.

— Тебя не пугает то, как я постарел всего за пару дней?

— Всегда мечтала, чтобы ты выглядел старше, — прошептала жена и прикусила его губу.

— Олли, я… — прохрипел он после долгого поцелуя, — должен извиниться перед Урмё. Я его сильно обидел.

— Да. Ты причинил ему большие страдания, ударил по больному, растоптал его чувства. Я надеюсь, тебе совестно.

— Ты…

— Я не издеваюсь над тобой, любимый. Только прошу держать свои эмоции в узде и беречь тех, кому ты дорог.

— Но Ри! — его голос зазвенел и дрогнул.

— Доверяй нашему мальчику. Иначе он так никогда и не повзрослеет. Он вырос из хрустальной оранжереи, которую ты вокруг него возвёл своей опекой, и теперь должен сам выбрать путь.

В дверь постучали. На пороге появился Урмё. Нолан поднялся, впалые щёки заливала краска стыда.

— Я прошу прощения у тебя, Урмё, друг мой.

Тот не ответил, лишь натягивал козырёк старенькой кепки всё ниже. Феникс приблизился и добавил:

— Мне совестно за свои слова и поступки. Я не имел права говорить тебе то. И прости, что ударил тебя, оттолкнул.

— Всё хорошо. Извинения приняты!

Урмё приблизился к Нолану. Они обнялись. Олли видела, как у старшего детектива дрожали руки, как он отводил взгляд. Ещё не скоро Урмё простит друга. И сможет ли его таковым называть? Всё же, когда вонзают в сердце нож и проворачивают, довольно сложно после этого быть живым.