Чтение онлайн

Агрикола в конце I в. н.э. дал пример простой тактики боя на ограниченном по ширине участке161 (илл. XXX. 28а): «Войско он (Агрикола) расположил таким образом, чтобы вспомогательная пехота, в которой насчитывалось восемь тысяч воинов, находилась посередине, а три тысячи всадников прикрывали ее с обеих сторон. Легионы он поставил перед лагерным валом, чем оказывал вспомогательным войскам великую честь добиваться победы без пролития римской крови, и на случай, если бы они были разбиты, сохранял в целости силы, на которые можно было бы опереться». Римский военачальник, кроме того, имел в своем распоряжении «четыре конных отряда, прибереженные им на случай возможных в сражении неожиданностей». Таким образом, Агрикола помещает вспомогательные войска в первую линию — 8 тыс. пехотинцев в центре, и 1500 всадников на каждом фланге; во второй линии находились 12 тыс. легионеров перед лагерем; и напоследок около 2 тыс. конников составляли подвижный резерв.

В середине II в. Арриан показывает, напротив, как могут быть расставлены войска на достаточно широком участке162 (Илл. XXX. 28Ь). Его построение более сложное; не говоря уже о возможном прогрессе в данной области, надо, по крайней, мере иметь в виду иную причину — Арриан, вероятно, был более тонким мастером маневрирования, чем Агрикола. Основу боевого порядка составляли легионеры, выстроенные в восемь шеренг, причем самые тренированные стояли справа. На обоих флангах этой фаланги пехотинцы, лучники и метательные орудия располагались в равном количестве на двух небольших холмах; несколько когорт вспомогательных войск были размещены впереди, у подножия этих высот. Позади отборной пехоты ряд лучников, как конных, так и пеших, предшествовал другим конникам и стрелкам, которые с началом боя просочатся на фланги, чтобы усилить их. Полководец располагал, кроме того, резервом, состоявшим из отборной конницы, телохранителей офицеров и двухсот легионеров.

Наконец, Тацит163 приводит третью возможность. Когда войско проникает в варварскую страну, не зная, где находится противник, оно должно быть готово подвергнуться нападению и дать отпор в любой момент. В этих условиях солдат распределяют с учетом возможного сражения с утра перед лагерем, и они продвигаются вперед таким образом, пока не войдут в соприкосновение с противником: в этом случае походный и боевой порядки совпадают.

Осталось упомянуть последний момент — построение легиона в бою164. Тактика Цезаря хорошо известна — солдаты у него располагались тремя боевые линиями (triplex acies). Но в эпоху Арриана они сплачивались в компактную фалангу, плечом к плечу, щит к щиту. При взгляде спереди они создавали впечатление железной стены, ощетинившейся копьями. На самом деле полководцы имели возможность выбирать из нескольких видов тактики. Они решали этот вопрос в зависимости от характера противника и местности. Но основным элементом всякого боевого порядка оставался легион, и его построение по когортам, манипулам и центуриям (см. илл. IV. 5) давало ему неизмеримое преимущество в маневренности. Историки не пришли к единому мнению о роли только что перечисленных подразделений в схватке. Нам представляется, что самой важной тактической единицей был манипул, самостоятельность которого определял signum. Конники тоже не выступали в беспорядке, а объединялись в ромбы, каре или клинья в зависимости от того, что казалось предпочтительнее для полководца.

Ход сражения

Итак, чтобы продемонстрировать свое превосходство, римская армия вступала в бой не прежде, чем она примет наилучший боевой порядок. Когда это сделано, сражение может начинаться, но и тогда нужно следовать определенному числу предписаний. В средиземноморских словесных цивилизациях, все начинается с речи, и воина не исключение из этого правила. Следовательно, когда каждый солдат займет свое место, полководец обращается к бойцам со словами воодушевления165. Тацит, кстати, получает явное удовольствие, воспроизводя подобные обращения.

Собственно бой начинается сразу после этого. Первая цель достигалась «артиллерийской подготовкой»166, в задачу которой входило уничтожить некоторое количество живой силы, чтобы деморализовать тем самым противника как можно сильнее и расстроить его боевой порядок. Залпам катапульт и баллист вторили одновременно лучники и пращники, а если враг был в пределах досягаемости, то метали дротики167. Затем римляне поднимали невообразимый крик168. Кличи имели большое значение в глазах древних авторов, поскольку предназначались для укрепления мужества тех, кто их издавал, и подавления слышавших их врагов.

Начиналось передвижение войск. Здесь возможны три варианта развития событий169. Враги могли сразу же обратиться в бегство, устрашенные организованностью римлян, ослабленные первыми залпами, чьей мишенью они оказались. В этом случае фаланга разделялась на несколько частей, и конники проникали сквозь интервалы. Одни из них устремлялись вперед, чтобы убедиться в непритворности отступления, а другие выступали в строевом порядке, соблюдая меры предосторожности. Затем пехота спускалась с высот, на которых она стояла, чтобы овладеть полем боя. Во втором случае враг не только не спасается бегством, но и берет на себя инициативу и пытается обойти с флангов. Арриан рекомендует в этом случае противостоять таким попыткам, не растягивая фронт. Чтобы блокировать такой маневр, полководец, говорит он, должен послать конницу против нападающих.

Третье возможное развитие ситуации является для римлян предпочтительным. Они сохраняют за собой инициативу и производят маневры. Как при штурме городских укреплений, им надлежит выбрать самое слабое место в боевых порядках противника170. Честь завязать сражение выпадает пехотинцам вспомогательных войск, устремлявшихся к месту, которое их командир считает наименее защищенным171. Во всех этих предприятиях проявляется постоянная черта — хотя конница играет все возрастающую роль в III в., пехота, в частности легионная, остается «царицей сражений» на протяжении всей Ранней империи172. Она имеет тройное преимущество: ударный, или массированный эффект173, поскольку воины третьей линии, как правило, подпирают более молодых, стоящих впереди174. Такой натиск смертелен, так как первая линия щетинится копьями. Наконец, тренированность римлян позволяет им двигаться, даже если они встречают препятствия (например, небольшой пригорок), при этом их фаланга не распадается. Кроме того, они хорошо защищены, потому что в этот момент «делают черепаху»175: воины первого ряда, щит к щиту, образуют защитную стену против врагов; воины следующих линий держат свои щиты над головами, так что стрелы варваров не имеют никакой возможности их поразить. Одновременно, завязывая повсюду рукопашный бой, легкие пехотинцы, лучники и пращники поддерживали действия тяжелой пехоты. Во время своих маневров римские солдаты ни в коем случае не должны были терять из виду знамена (орлы, signa и vexilla)176, им следовало внимательно воспринимать приказы, передаваемые с помощью труб и рожков.

В этих условиях коннице отводится второстепенная роль177. Легкие отряды преследуют врага и осыпают его градом стрел и дротиков; но катафрактарии не производят такого же эффекта массы и удара, как легионеры — их панцири предназначены для защиты, а не для увеличения ударной мощи. Конник обладает лишь одним преимуществом — он подавляет пехотинца, потому что господствует над ним с высоты своего коня. В любом случае его действия заканчиваются индивидуальным поединком, в ходе которого он всегда может совершить какой-нибудь геройский поступок. Так, во время войны Тита против иудеев «один из конников когорт по имени Педаний, в то время как иудеи были уже обращены в бегство и их сталкивали в беспорядке в глубину оврага, пустил вскачь своего коня, бросив уздечку, вслед за ними и поймал одного из бежавших врагов, юношу массивного телосложения, вооруженного с головы до ног. Он схватил его за лодыжку, наклонившись всем телом со своего скакавшего галопом коня и показав исключительную силу рук и всего тела и не менее исключительную ловкость в верховой езде. Бодро ведя своего пленника, словно ценный предмет, он доставил его к Цезарю. Тит выразил свое восхищение силой того, кто совершил этот захват»178.

Вернемся теперь к пехоте. Совершив приказанные маневры, она вступала в рукопашный бой в лучших условиях, если неприятельские ряды в момент столкновения были расстроены. В ходе сражения, которое происходило внутри Иерусалима, «стрелы и копья были бесполезны как для одних (римлян), так и для других (иудеев); выхватив свои мечи, они бились врукопашную. В пылу битвы нельзя было разобрать, на чьей стороне каждый в отдельности сражается, так как люди стояли густой толпой, смешавшись между собою в общей свалке, а отдельные крики из-за своей громкости сливались в общий»179.

Все приведенные описания как бы объединяются и обобщаются в одном рассказе о сражении, который обязан большей частью своих достоинств удивительно четкому стилю Тацита180. Дело происходит на острове Британия в 83 г. «Сначала, пока противники не сошлись вплотную, бой велся ими на расстоянии, и бритты при помощи своих огромных мечей и небольших щитов упорно и вместе с тем ловко или перехватывали пущенные нашими дротики, или отбивали их на лету, одновременно осыпая нас градом стрел, пока Агрикола не обратился, наконец, к четырем когортам батавов и двум — тунгров, призвав их пустить в ход мечи и вступить в рукопашную схватку, в чем благодаря длительной службе в войске они были опытны и искусны и что давало им перевес над врагами, ибо лишенный острия меч бриттов непригоден для боя, в котором враги, столкнувшись грудь с грудью, вступают в единоборство. И вот батавы стали обрушивать удары своих мечей на бриттов, разить их выпуклостями щитов, колоть в ничем не прикрытые лица и, сокрушив тех, кто стоял на равнине, подниматься, сражаясь, по склону холма, а остальные когорты, соревнуясь с ними и поддержанные их натиском, — рубить всех попадавшихся им навстречу; и, торопясь довершить победу, наши оставляли за собой легко раненных и даже невредимых врагов. Между тем и отряды конницы, после того, как колесницы бриттов были обращены в бегство, ринулись на неприятеля, с которым уже дрались наши пешие. И хотя они своим появлением вселили в него еще больший страх, все же из-за плотных скопищ врага и неровности местности их порыв вскоре выдохся; и все происходившее здесь меньше всего походило на боевые действия конницы, ибо с трудом удерживавшихся на склоне всадников теснили к тому же тела сбившихся в беспорядочную кучу коней; и нередко неведомо как затесавшиеся в эту суматоху колесницы, а также перепуганные, оставшиеся без всадников кони наскакивали на них, как кого заносил страх, и сбоку, и спереди. Тогда те из бриттов, которые, не участвуя в битве, все еще занимали вершины холмов и, стоя в бездействии, насмехались над малочисленностью римского войска, стали понемногу спускаться с возвышенностей и обходить побеждающих с тыла, в чем они и успели бы, если б Агрикола, именно этого и опасавшийся, не бросил на наступающего противника четыре конных отряда, прибереженные им на случай возможных в сражении неожиданностей; и чем яростнее враги набегали на них, с тем большим ожесточением были отбиваемы и обращаемы в бегство».

Когда варвары понимают, что они побеждены, некоторые из них сдаются, тогда их берут в плен, а в дальнейшем продают в рабство или немедленно убивают181.

Другие бегут. Тогда начинается преследование. Здесь все военные специалисты рекомендуют крайнюю осторожность182; нужно не попасть в ловушку, засаду. Легионеры прежде всего методично прочесывают местность183, затем конница бросается преследовать бегущих врагов184. Одна недавно открытая надпись объясняет сценку с Колонны Траяна, которая также воспроизведена на памятнике в Адамклисси185: Тиберий Клавдий Максим, родом из Филипп в Македонии, схватил царя даков Децебала и убил его, прежде чем последний успел покончить с собой; затем он отрезал голову своей жертвы и принес ее Траяну. Наконец, убедившись, что они больше ничем не рискуют, солдаты грабят обоз побежденных.