Чтение онлайн

Однако ни Цицерон, ни Брут не понимали, что нет сената, способного вырабатывать оптимальные решения, нет народа, способного свободно принимать решения. «Уже с давних пор, — говорил по этому поводу Аппиан, — римский народ был не более как смесь всяких наций. Вольноотпущенники смешивались там с гражданами, раб ничем больше не отличался от своего господина. Наконец, производимые в Риме раздачи хлеба привлекали туда нищих, лентяев и злодеев со всей Италии» (Арр. В. С., II, 120). Республиканцы «оказались пленниками собственной идеологии» {606} . Показательно, что 15 марта 44 г. народ не поддержал ни заговорщиков, ни цезарианцев. К лозунгу «Свобода! (libertas)», которая отождествлялась республиканцами с нормами жизни и законами сенатской республики, выдвинутому в день убийства Цезаря, большая часть римского гражданства осталась индифферентной. Сенат же проявил полное непонимание ситуации, страх и растерянность перед реальностью. [79] В изложении Аппиана положение сената и республики вплоть до образования II триумвирата выглядит как агония (см.: Арр. В. С., II, 118 — III). Децим Брут в письме к Цицерону определил это так: «следует покориться судьбе» (Cic. Ad Fam., XI, 1, 3).

В подобной ситуации возможно было одно — установление жесткой власти с чрезвычайными полномочиями. Но антицезарианцы в силу своих государственно-политических представлений не могли этого сделать. В середине апреля 44 г. Марк Брут и Кассий были вынуждены покинуть Рим (см.: Cic. Ad Fam., XI, 2; Ad Att., XV, 5, 2; 20, 2). Цицерон писал о них: «Они действовали со страстью, подобающей мужчине, и ребяческой (детской) проницательностью — animo virili, consilio puerili» (Cic. Ad Att., XV, 4).

Тот, кто желал утверждения порядка в государстве, неизбежно должен был стать последователем Цезаря, значит, объективно выступить против республики. Цицерон признавался, что уже 17 марта 44 г. он «боялся побежденных» (Cic. Ad Att., XIV, 6, 2; 10, 1; ср.: Cic. Ad Att., XIV, 14, 2). В мае 44 г. в письме к своему другу Аттику он выражал опасение по поводу возможности нового цезарианского переворота в Риме: «Дерево срублено, но не вырвано с корнем; поэтому ты (Аттик) можешь видеть, какие оно дает отпрыски» (Cic. Ad Att., XV, 4, 2).

Среди цезарианцев прежде всего обозначили свои претензии на власть Публий Корнелий Долабелла, Марк Эмилий Лепид и Марк Антоний (ср.: Арр. В. С., II, 124). Долабелла был одним из ближайших соратников Цезаря, который в виду предстоявшего парфянского похода намеревался избрать его консулом-суффектом. 16 марта Долабелла присвоил фасции и консульские инсигнии и, вступив по существу незаконно в должность консула [80] , заявил претензии на высшую исполнительную власть (Vell., II, 58, 3). Именно он подавил смуту, возникшую после погребения Цезаря, и к лету 44 г. восстановил относительный общественный порядок в Риме (Cic. Phil., I, 5).

Другим претендентом на власть выступил Лепид, magister equitum при бывшем диктаторе. Уже в ночь с 15 на 16 марта 44 г. он призвал в Рим из Испании и Нарбонской Галлии свои легионы, занял форум и выдвинул лозунг отмщения за смерть Цезаря (Nic. Dam. De vit. Caes., XXVII, 103; 106; Арр. В. С., II, 118; 126; Dio Cass., XLIV, 22). Дион Кассий объяснял поведение Лепида тем, что он единственный имел прямую возможность унаследовать власть Цезаря, хотя с его смертью и должен был сложить свои полномочия (Dio Cass., XLIV, 34, 5). Античная традиция сохранила весьма нелестные отзывы о Лепиде. Современники характеризовали его как человека в высшей степени ветреного и лишенного мужества (Cic. Ad Fam., II, 9, 1; ср.: Vell., II, 80, 1). Цицерон называл его «самым опозорившимся и самым низким из всех» (Cic. Ad Att., IX, 9, 3; ср.: Vell., II, 63, 1; 80, 1; Тас. Ann., I, 9). В определенной степени проливает свет на такое отношение современников к Лепиду римская историография, в частности Веллей Патеркул: «…Лепид неистово противодействовал планам Цезаря (Октавиана. — Н. Ч.), постоянно говорил то, что не нравилось другим, приписывал себе победу и даже осмеливался требовать от Цезаря, чтобы тот оставил Сицилию — dissidendo in consiliis Caesaris et semper diuersa his quae aliis placebant dicendo, totam uictoriam ut suam interpretabatur audebatque denuntiare Caesari excederet Sicilia» (Vell., II, 80, 2; ср.: Suet. Aug., 16). В данном фрагменте речь идет о событиях 38—36 гг. Однако важно заметить, что, являясь выразителем официальной идеологии раннего принципата, Веллей Патеркул, по-видимому, высказывал распространенное и утвердившееся в римском общественном сознании мнение о Лепиде{607}. Подобное негативное отношение современников к Лепиду было вызвано, вероятно, тем, что он пренебрег интересами сената и республиканцев и занял сторону Антония.

Современные исследователи, говоря о Лепиде, обращают внимание по большей части лишь на то, что он был знатного рода, дважды удостаивался триумфа. При этом они отказывают ему в мужестве и сколько-нибудь значимой политической роли{608}. На наш взгляд, подобная оценка не вполне соответствует действительности. Ее можно принять лишь в том смысле, что Лепид не сумел завоевать ведущих позиций в политической борьбе. При этом он был достаточно самостоятельным политиком, один из немногих имел реальную силу и реальное влияние, первый после смерти Цезаря поставил вопрос о власти{609}. Именно поведение Лепида во многом определило развитие политической ситуации в Риме в конце 44 — первой половине 43 г.{610} Цицерон писал Бруту 15 июля 43 г., что новая гражданская «война началась и это, в немалой степени, из-за коварства Лепида — renatum enim bellum est, idque non parvum, scelere Lepidi» (Cic. Ad Brut., XXII, 2; ср.: Cic. Ad Brut., XX). Позднее Дион Кассий говорил о неприкрытом стремлении Лепида разделить власть между ним и Марком Антонием (Dio Cass., XLIV, 35).

Безусловно, самой значимой политической фигурой в Риме после 15 марта 44 г. был консул Марк Антоний. Его антиреспубликанские, с точки зрения римских моралистов, настроения и нормы поведения оформились, вероятно, еще в молодости. После смерти отца Антоний рос под влиянием отчима Корнелия Лентула, который был активным участником заговора Катилины. Возможно, и сам Антоний активно общался с представителями «золотой молодежи», окружавшей Катилину{611}. В 63 г. по распоряжению Цицерона Лентул был казнен, что не могло не наложить эмоционального отпечатка на Антония. Показателем его личных и политических пристрастий косвенно может служить и тот факт, что он женился на Фульвии — вдове Клодия, известного своими нападками на лидеров сената, в том числе на Катона и Цицерона. Именно Антонию античная традиция приписывает попытку водрузить на голову Цезаря царскую диадему. Более того, Антоний, по сообщению Цицерона, приказал даже сделать по этому поводу дополнительную запись в фастах (Cic. Phil., II, 85; ср.: Liv. Per., 116). После смерти Цезаря Антоний остался единственным носителем высшего империя и с формально-правовой точки зрения обладал в Риме высшей исполнительной властью. Два его брата — Гай и Луций Антоний — были избраны один претором, другой народным трибуном, что позволило Г. Ферреро определить сложившееся положение как «нашествие фамилии Антониев на республику»{612}. Кроме того, Марк Антоний пользовался чрезвычайным авторитетом в среде ветеранов и легионеров Цезаря. Все это придавало ему исключительное влияние в римском обществе. Именно его республиканцы и более всего Цицерон подозревали в стремлении к единовластию (Plut. Cic, 43; Vell., II, 60, 4). Децим Брут в письме Марку Бруту и Гаю Кассию (июнь 44 г.) сообщал о «дурных и нечестных намерениях Антония в отношении государства — qua mente… pessima scilicet et infidelissima» (Cic. Ad Fam., XI, 1, 6). Мотивы поведения Антония были очевидны и последовательным цезарианцам, а его неприкрытые политические цели вызывали их возмущение. Так, по свидетельству Цицерона, Кальпурний Пи-зон, консул 58 г. и тесть Цезаря, заявил, что покинет Италию, дом, пенаты, лишь бы не видеть Рим под игом тирании Антония (Cic. Phil., X, 14; ср.: Арр. В. С., III, 5460). Осенью 44 г. политические настроения и амбиции Антония были очевидны уже большинству римлян. В это время Цицерон говорил об общественном недовольстве и самим Антонием, и проявлениями его явного стремления к «тирании» (см.: Cic. Phil., I, 36). И хотя Цицерон воздавал Антонию должное за принятие закона об уничтожение диктатуры — lex de dictatura in perpetuum tollenda, но не верил в его искренность и сравнивал со злейшими врагами республики — Катилиной и даже Спартаком (Cic. Phil., II, 89; IV, 15; Ad Att., X, 1; XIV, 2; Ad Fam., X, 28; ср.: Арр. В. С., III, 25). О том, насколько были сильны позиции Антония весной — осенью 44 г., говорит тот факт, что он открыто пошел на конфронтацию и с сенатом, и с Октавианом (Liv. Per., 117). Замечания же Ливия, а затем Веллея Патеркула о беспомощности, неуверенности и даже страхе Антония перед Октавианом можно отнести к влиянию официальной идеологии принципата (Liv. Per., 117; Vell., II, 60, 3).

Антоний начал с того, что превратил laudatio во время погребальной церемонии Цезаря 24 марта 44 г. в обвинение республиканцев (Plut. Brut., 20). Затем он прочно завладел политической инициативой, сконцентрировал в своих руках армию и финансы и заявил о претензии на роль непосредственного преемника Цезаря. Некоторые исследователи предполагают даже, что Антоний был готов повести войска на Рим и узурпировать власть, если бы основные легионы, Четвертый и Марсов, не перешли на сторону Октавиана{613}.

После того как 18 апреля 44 г. в Италию из Аполлонии прибыл 19-летний Гай Октавий, законный наследник и приемный сын Цезаря, в Риме стали распространяться слухи о его неизбежном столкновении с Антонием. Впервые в римской публицистике этого периода имя Октавиана появилось 14 апреля 44 г.: Цицерон вскользь упомянул о нем в письме к Аттику (Cic. Ad Att., XIV, 5, 3; ср.: Cic. Ad Att., XIV, 6, 1). А спустя всего несколько дней Корнелий Бальб — поверенный в делах бывшего диктатора — сообщил Цицерону, что юноша заявил претензию на наследство Цезаря и что конфликт с Антонием неизбежен.

Поведение Октавиана до декабря 44 г. можно рассматривать как умелую политическую интригу, смысл которой состоял в том, что, играя на интересах цезарианцев и республиканцев, он пытался укрепить свои собственные позиции, привлечь на свою сторону римско-италийское население, ветеранов Цезаря и сенатские легионы, опереться на поддержку Антония и завоевать доверие сената (Арр. В. С., III, 13; 28—31). При этом Октавиан не делал никаких открытых выпадов против республиканцев — участников антицезарианского заговора, предоставив решение этой проблемы Антонию. Неискренность поведения Октавиана была очевидна всем. Уже в июне 44 г. Цицерон писал Аттику, что к Октавиану нужно относится осторожно «и всё-таки вскармливать, чтобы только оторвать от Антония — sed tamen alendus est et, ut nihil aliud, ab Antonio seiungendus» (Cic. Ad Att., XV, 12, 2). Однако именно на подобное отношение к себе и рассчитывал, вероятно, Октавиан. Современники, в частности Марк Брут, считали, что Цицерон, поддерживая Октавиана, самым непосредственным образом «взрастил тиранию более грозную и тяжкую, чем низвергнутая им» (Cic. Ad Brut., I, 16; ср.: Plut. Brut., 22). А в письме к Аттику он подчеркивал, что Цицерон искал «не свободы для отечества, а доброго господина для себя» (Cic. Ad Brut., I, 17; ср.: Plut. Cic, 45) и «выбирал ярмо полегче» (Plut. Brut., 22). Позднее Плутарх писал, что «он, старик (Цицерон), дал провести себя мальчишке (Октавиану) — просил за него народ, расположил в его пользу сенаторов. Друзья бранили и осуждали его еще тогда же, а вскоре он и сам почувствовал, что погубил себя и предал свободу римского народа» (Plut. Cic, 46).

На наш взгляд, С. Л. Утченко справедливо считал, что в данном случае оценка современников и античных критиков Цицерона не вполне объективна: Цицерон пытался таким образом добиться раскола в лагере цезарианцев и создать блок самих цезарианцев против претендента на единоличную власть — Антония{614}. Здесь могли, видимо, играть роль несколько факторов.

Во-первых, в условиях, когда Антоний имел огромную популярность в армии, а руководители антицезарианского заговора, включая Кассия, Децима Брута и Марка Брута, в цезарианских войсках никакой популярностью не пользовались, Октавиан был единственным возможным лидером, за которым могли пойти солдаты и ветераны Цезаря. И действительно, ядром правительственных сил стали войска, собранные наследником Цезаря (Арр. В. О, III, 11; Dio Cass., XLV, 3). Именно к Октавиану, а не к сенату, правительству или другим лидерам перешли два лучших легиона Антония, legio Martia и 4-й легион (Cic Ad Fam., XI, 7, 2; X, 28, 3; Phil., III, 3, 6; IV, 2, 4; Liv. Per., 117; Vell., II, 61, 2; Арр. В. С., III, 45; Dio Cass., XLV, 13).

Во-вторых, Цицерону удалось сделать почти невозможное, расколов цезарианский сенат и обратив его против Антония. При этом имели значение следующие обстоятельства. Заговорщики и примерно такое же число открыто сочувствовавших им в сенате противостояли огромной массе сенаторовцезарианцев, и создать политический перевес можно было лишь путем раскола цезарианцев и альянса с частью из них. Это Цицерону в общем и удалось сделать. Ситуация в сенате достаточно хорошо прослеживается на примере консуляров 44 г., которых можно разделить на три группы. Из 24 консуляров шестеро были в 50—40-е гг. сторонниками Цезаря: П. Сервилий, Л. Аврелий Котта, Л. Юлий Цезарь, Г. Антоний Гибрида, Л. Кальпурний Пизон Цезоний, Л. Марций Филипп. Все они, кроме последнего, отошли отдел. Политический нейтралитет сохраняла другая часть цезарианцев и бывших нейтралов: Сер. Сульпиций Руф, Л. Эмилий Павел, П. Сервилий Ватия. Цицерон мог опереться на бывших помпеянцев П. Корнелия Лентула, Г. Клавдия Марцелла и участника заговора Требония, правда, никто из них не имел особого влияния. Наоборот, самая сильная и большая часть сената, легаты Цезаря (Кв. Фуфидий Кален, П. Ватиний, М. Эмилий Аепид, Кв. Фабий Максим, Г. Каниний Ребил, Л. Мунаций Планк, М. Антоний), несмотря на сложные коллизии внутри группы, оставались в целом враждебны Цицерону и были настроены мстить за Цезаря. Бороться с этой группой можно было путем союза с теми цезарианцами, которые не сочувствовали заговору, но одновременно находились в оппозиции к Антонию (это назначенные еще Цезарем консулами на 43 г. А. Гирций и Г. Вибий Панса и такие amici Цезаря, как Г. Оппий, Корнелий Бальб, Азиний Поллион и др.). В этом союзе Октавиан был наиболее оптимальной фигурой для объединения, а со стороны оппозиции это мог быть только Цицерон, связанный дружескими узами со многими из этих людей и формально не участвовавший в заговоре против Цезаря. Видимо, можно считать, что политический блок сложился в апреле — мае 44 г. во время регулярных встреч великого оратора на его виллах, с одной стороны, с Г. Клавдием Марцеллом и Филиппом, с другой — с Гирцием, Пансой, Оппием, Бальбом и Октавианом (Cic. Ad Att., XIV, 13 b, 1; 14, 4; 15, 2). Цицерон на первом этапе политической борьбы одержал верх, повернув этот альянс против Антония (Арр. В. С., III, 50; 75).