Чтение онлайн

Никто ничего нового ей не сказал. Все указывали на одно и то же: гадания, изучение внутренностей жертвенных животных, наблюдения за полетом и клевом птиц. Но Кассия чувствовала, что такими способами она никогда не приблизится к своему Тайному Божеству, как она для себя называла силу, наделившую ее даром.

В гадании было слишком много случайного, слишком сильно оно зависело от личных предпочтений и фантазий. Поэтому зачастую не оправдывалось. Цицерон, избранный однажды авгуром, писал: "Удивительно, как могут два предсказателя воздержаться от смеха, глядя друг другу в глаза". Безоговорочно верить гаданиям могли лишь люди, добровольно забывавшие все случаи несбывшихся предсказаний. Правда, такие люди составляли большинство, но данное обстоятельство не имело для Кассии никакого веса.

У Кассии был длинный разговор об оракулах с молодым ваятелем Никанором из Фессалии, которого она приметила, разглядывая понравившуюся ей статуэтку. Он был смешлив, наблюдателен и искушен в любовных делах. Кассия многому у него научилась. Никанор нравился ей дольше других, почти два месяца.

Они лежали на кушетке в задней комнате, в его мастерской, отдыхая после венериных битв, когда у них зашел этот разговор. Не открывая причин своего интереса, Кассия сказала, что хочет понять волю одного божества, но не доверяет гаданиям из-за произвольного их толкования.

– О, с оракулами и сивиллами дело обстоит не лучше, - Никанор приподнялся на локте, с интересом разглядывая собеседницу. У него были красивые, вьющиеся, мягкие с отблеском волосы, и Кассия любила накручивать его прядь на свой палец.
– Их прорицания темны, запутаны, и проясняют задаваемые им вопросы не лучше, чем гадания по направлению ветра. Тебе нужен не оракул, а мистерии.

– Мистерии?
– переспросила Кассия с удивлением.
– Разве для участия в мистерии не требуется особое посвящение?

– Конечно, требуется! Но ведь ты хочешь причаститься к подлинной природе божества, а не выслушивать догадки других людей, которым ты не слишком доверяешь.

Никанор рассказал Кассии, что сам участвовал в мистериях в знаменитом храме Деметры - как греки называли Цереру - в Элевсине, недалеко от Афин.

– И что же там с тобой происходило?!
– от возбуждения Кассия сбросила одеяло и присела.
– Ты разговаривал с самой Церерой?

– Посвященным запрещено рассказывать об этом под страхом смерти. Да и слов таких в человеческом языке нет, чтобы можно было это описать. Но клянусь тебе, Кассия, всеми богами Олимпа, в моей жизни не было ничего столь волнующего и великого!

Кассии никогда раньше не видела Никанора таким серьезным и задумчивым. Его обычная склонность к шуткам не слишком пристойного содержания вдруг словно испарилась.

– Что же надо сделать, чтобы получить посвящение в мистерии?
– спросила девушка, проникаясь его благоговейным трепетом.

– Сначала необходимо исполнить очистительные обряды. В храме все это объясняют. Посвященные пьют особый напиток, подготавливающий их ко встрече с божеством. К участию в мистерии допускаются все: мужчины, женщины, свободные, рабы. Важно, чтобы у тебя были чистые помыслы, и чтобы на твоей совести не было убийств.

Никанор рассказал Кассии, что для посвящения в великих таинствах Элевсина, которые проходят в сентябре, необходимо сначала принять участия в малых таинствах. А это можно было сделать в начале весны.

На следующий день Кассии пришла в голову новая идея, и она заказала Никанору небольшую статуэтку.

– Это должна быть человеческая фигура, - объясняла юная богоискательница, - но очень величественная, чтобы было ясно, что это изображение небожителя. Надо изготовить ее так, чтобы нельзя было определить - мужчина это или женщина, и лицо тоже должно быть скрыто.

Работа Никанора понравилась Кассии. Раскрашенная в мягкие темноватые тона терракотовая фигурка была закутана в плотный, лежащий многими складками, подобно столе или тоге, хитон до пят, закрывавший даже лицо так, что видны были одни глаза.

Теперь у Кассии было изображение ее Тайного Божества. Дома она соорудила в своей комнате небольшой алтарь и поставила на него статуэтку. На вопросы Гнея и Агриппы, что это за бог, она отвечала коротко:

– Пока не знаю.

Агриппа рассмеялся и пожал плечами, а Гней окинул ее одним из тех своих несчастных взглядов, что появились у него после того, как Кассия прекратила их любовные отношения.

В тот день, когда Кассия решила попросить отца выделить ей средства и нескольких рабов, в числе которых обязательно должна быть Олуэн, и отправить ее на некоторое время в Афины, она сначала совершила в своей комнате подношение Тайному Божеству. Возле статуэтки лежали кампанские яблоки, африканские сушеные фиги, гроздь черного винограда. На установленном перед алтарем треножнике дымилась ароматическая смола. По кровле дома стучали редкие капли дождя.

Зайдя в атрий, откуда доносились голоса, Кассия застыла на пороге, с изумлением глядя на родителей. Они стояли по разные стороны от имплювия - окаймленного четырьмя колоннами углубления в центре зала, куда прямо сейчас лилась, ударяясь о зеленоватую поверхность воды и разбиваясь на брызги, дождевая струйка из отверстия в центре потолка.

– Я все-таки еще твой муж, - глухим голосом говорил Секст Старший. Его лицо бледностью напоминало маску мима. Секст заметил вошедшую Кассию, но был так взвинчен, что даже присутствие дочери не удерживало его от неосторожных слов.
– Согласно древним законам Рима, ты являешься моей собственностью. Я имею право запретить тебе ехать туда!

– О да!
– с горечью ответила Луцилла, не поворачиваясь в его сторону. Она стояла в тени колонны, и Кассия не могла разглядеть ее как следует, однако что-то во внешности матери казалось ей странным.
– Согласно древним законам Рима, ты даже вправе убить меня, никому ничего не объясняя. И лучше тебе так и поступить!

– Луцилла!
– воскликнул отец. Он словно намеренно стоял так, чтобы их разделял водоем, не позволяющий ему броситься на жену.
– Ты не можешь пойти к этому чудовищу!

– Я не могу не пойти, - возразила Луцилла.
– Хотя бы для того, чтобы мы все не погибли! Если ты не думаешь о себе, и если моя жизнь для тебя ничего не значит, то подумай хотя бы о них! Неужели ты не понимаешь, что их он тоже не пожалеет?!
– Луцилла дернула подбородком в сторону дочери, лишь теперь показав, что знает о ее присутствии, и направилась к выходу из дома.

– Да, ты права, но зачем было так разукрашивать себя?!
– в отчаянии воскликнул Секст Кассий.

Луцилла остановилась и резко обернулась. Где-то на небе разошлись тучи, и теперь на нее падал свет заходящего вечернего солнца, но и сейчас прочесть выражение лица было трудно из-за толстого слоя румян. Кассия в изумлении глядела на мать. Отец был прав: никогда прежде она не видела Луциллу такой разодетой и разукрашенной.

Длинное полупрозрачное, розового оттенка, просторное платье-стола подошло бы скорее молодой девушке, чем матроне. Губы были выкрашены в вызывающе яркий красный цвет, тонкие витые браслеты украшали узкие голые лодыжки, золотистые волосы, обычно завитые и уложенные, разметались, свободно падая на приоткрытую голую грудь.