Чтение онлайн

– Пришло нам время прощаться, дочь, - произнес он наконец.
– Поезжай прямо сейчас к Филемону.

– Как?!
– вскричала Кассия.
– Зачем?! Ведь ты собирался отослать меня за деньгами, чтобы скрыть свое намерение покончить с собой. Но сейчас в этом уже нет необходимости. Позволь мне быть с тобой до самого конца!

– Нет, дочь моя, - Секст взял ее за руку.
– Я не хочу, чтобы ты это видела. К тому же деньги, которые ты получишь у Филемона, предназначены для тебя. Твой брат и без того унаследует все остальное - дома, имение, земли. По римским законам, он будет иметь формальное право распоряжаться твоей судьбой и даже жизнью. Какая нелепость! Будто тобой можно распоряжаться! Секст хороший мальчик, но он не ты, у него нет ни твоего ума, ни твоей силы духа, и он легко подпадает под чужое влияние. Если ты с матерью не поладишь, Секст может принять ее сторону. Но я хочу, чтобы моя любимая Кассия Луцилла была защищена и независима от чужой воли. Поэтому я оставляю тебе эти деньги. Прошу тебя, не растрать их попусту! Используй свою рассудительность и сообразительность, за которую тебя так хвалил преподаватель счета, и постарайся преумножить эту сумму. Филемон поможет тебе советами.

– Я отомщу за тебя, - прошептала Кассия, решившись любой ценой выполнить это обещание.

– Сейчас я уже готов поверить в то, что такое возможно, - тихо сказал отец.
– Но береги себя. Пользуйся своим даром осмотрительно. Не позволяй никому причинить тебе вред. И, пожалуйста, не мсти своей матери.

Кассия молчала. Она не плакала очень давно - с тех самых пор, как два года назад обнаружила дар. И думала, что при своей неуязвимости и вознесенности над прочими людьми она уже никогда не заплачет. Но сейчас, спрятав лицо в складках отцовской тоги и зная, что это последние мгновения жизни единственного по-настоящему дорогого ей человека, девушка разрешила себе слезы, и они принесли ей какое-то облегчение.

– Обещай мне не мстить матери, - настаивал Секст, продолжая гладить дочь по златоволосой голове.

– Ты уходишь из жизни из-за нее, - Кассия говорила, не поднимая головы.
– Это все случилось из-за нее!

– Нет, дочь моя, не из-за нее, - голос Секста Кассия обрел твердость.
– Луцилла - жертва надругательства. Пожалуйста, обещай мне, что не станешь наказывать свою мать! Помни: это она спасла меня от долгой мучительной смерти под пытками. Вместо этого я просто вскрою вены и спокойно уйду во сне.

– Она мне больше не мать, - глухо проговорила Кассия ему в плечо.
– Но из любви к тебе я обещаю не мстить этой женщине.

Отец горестно вздохнул и не стал с ней спорить.

У Кассии перед глазами мерк свет, ей было больно дышать из-за стиснутого в груди узла, когда она снова добиралась до Велабра через кричащую сутолоку римских улиц. В Велабре юная хозяйка удивила слуг тем, что точно указала им путь к лавке Филемона. Затем она опять считала деньги - теперь уже зная, кому они предназначены.

Когда же Кассия вернулась в дом, на его воротах уже были вывешены в знак траура листья кипариса, и одетая в черное Пульхра с ужасом говорила ей, что Секст Кассий Пармский вскрыл себе вены.

Кассия оттолкнула двоюродною сестру и поспешила в свою спальню, чтобы не столкнуться где-нибудь с матерью. Там ей вдруг пришло в голову, что у нее все еще остается неповторимая возможность увидеть отца живым, коснуться его, услышать его голос! Ведь со времени их разговора еще не прошло четверти суток!

Несмотря на сжигающую, уничтожающую усталость, Кассия снова закрыла глаза и погрузилась в прошлое.

Опять входила она в таблинум, опять видела Секста Старшего, сидящего в кресле, закутанного в тогу, внешне спокойного, уже готового к уходу, но еще живого, живого, живого. Пламя жаровни отбрасывало на статуи переменчивые багровые тени.

– Я в полной мере готов полагаться на тебя, мой дорогой Пифагор, - говорил отец, протягивая Кассии мешочек с письмом, а она безропотно брала мешочек, слушая не слова отца, уже выученные ею наизусть, а звук его голоса.

Секст объяснял ей, как найти Филемона, а дочь не отрывала глаз от отца, стараясь запомнить каждую черту лица, движение бровей и губ, тонкие, возникающие при разговоре морщинки вокруг глаз, которые исчезнут, когда лицо охватит восковая бледность.

Затем, не зная, как еще потянуть время, Кассия просто обнимала Секста, ничего не говоря, лишь бы продлить еще ненадолго эти последние мгновения перед тем, как их разлучит стигийский холод.

Но ей все же пришлось с ним расстаться. Уже совершенно без сил, задыхаясь от горя и истощения, снова ехала Кассия к Филемону, где, вместо того, чтобы считать деньги, она попыталась еще раз погрузиться в прошлое, чтобы повидаться с отцом, и на этот раз уже не выдержала напряжения и потеряла сознание.

На следующий день Луцилла зашла к ней справиться о ее самочувствии. Кассия, лежа в постели, отвернулась к стене. Мать постояла в напрасном ожидании ответа, затем сообщила, что отправила письмо Сексту в Германию, но что он, очевидно, никак не успеет приехать домой до похорон. Кассия опять не проронила ни слова, и Луцилла тихо вышла.

Днем погребальная процессия в сопровождении нанятых музыкантов, всю дорогу извлекавших длинные, тоскливые звуки из своих флейт и труб, доставила в открытом гробу тело Секста Кассия на Эсквилинское кладбище. Ряженые рабы и вольноотпущенники в восковых масках предков, взятых из ларария, расселись на креслах вокруг сложенного из деревянных бревен настила, на который было уложено тело. Это выглядело так, словно предки собрались вместе, чтобы встретить новоприбывшего родственника.

Гней - самый старший из присутствующих здесь мужчин семьи - произнес речь, восхваляющую деяния усопшего. Когда он закончил, ряженые отошли в сторону. Авл Курций, сутулясь и оттого становясь еще меньше ростом, первым положил факел у подножия настила. Остальные вслед за ним стали поджигать деревянное сооружение с разных сторон.

Занялся огонь, затрещало дерево, поднялась дымовая завеса, скрывшая из виду тело Секста Старшего. Когда оно сгорит, урну, куда соберут прах, установят в алтарь с надгробием.

Кассия, как и другие женщины, стояла, покрыв голову складками длинной накидки в знак траура. Она находилась близко к погребальному костру, и ее все сильнее обдавало волнами жара. Но она не отходила, продолжая смотреть на пылающее сооружение и думая о том, что среди предков, встречавших Секста, не было того, кого он почитал более всех своих предшественников, - воина и поэта Квинта Кассия Пармского.

***

По окончании девятидневного траура были совершены поминальные жертвоприношения. Богам поднесли оливковое масло, вино и кровь животных.

Кассия лихорадочно размышляла, ища способ отомстить императору за смерть отца. Она могла попросить кого-нибудь из влиятельных друзей семьи представить ее Гаю, могла даже собственноручно нанести ему удар. В том, что ей хватит сил справиться с ним, она не сомневалась. Но дальнейшее развитие событий было очевидным: телохранители императора изрубят ее на части прежде, чем она успеет оказаться в безопасности, и это произойдет так быстро, что у Кассии просто не будет времени, чтобы, как-то воспользовавшись таинственным даром менять прошлое, уйти от погони.