Чтение онлайн

– Здесь письмо для ростовщика по имени Филемон, - объяснил Секст Кассий.
– Найдете его лавку в Велабре. Поедешь туда на паланкине со слугами. Бар-Ханина тоже отправится с вами.

Кассия прекрасно знала эту оживленную, тесную от бесчисленных лавок рыночную площадь возле Этрусской улицы, между Палатином и Капитолием. В древние времена там было то самое болото, где нашли младенцев Ромула и Рема, основателей города. Кассия и Олуэн нередко вкушали в тамошних плебейских харчевнях вкуснейший в мире велабрский копченый сыр с лепешками и привозимым из испанских провинций соусом гарум.

– Филемон весьма состоятельный человек, хотя по виду этого о нем не скажешь, - объяснял Секст все тем же монотонным, невыразительным голосом.
– У него есть собственный дом. Но вам надо найти его именно в лавке, потому что там он приготовил для меня деньги. Когда-то я вызволил его из крупной неприятности. С тех пор он нередко помогал мне в различных делах. Ты передашь ему письмо, получишь деньги и доставишь их мне.

Отец так торопил Кассию отправиться в дорогу, что она забыла поговорить с ним о поездке в Афины.

На городских улицах было неимоверно тесно. Толпы людей двигались в разных направлениях, толкаясь и наступая друг другу на ноги. В повозке, перевозившей еловые бревна, сломалась ось, и бревна рассыпались по улице, перегородив ее. В другом месте сцепились оглоблями две телеги, и солдатам городских когорт вместе с хозяевами телег не сразу удалось растащить их, чтобы освободить проход. По причине этих и подобных помех Кассия со своими провожатыми потратила на дорогу до Велабра больше часа. Отыскать там лавку Филемона тоже оказалось делом не простым, поскольку прохожие давали противоречивые объяснения. Еще около часа ушло у Кассии на подсчет изрядного количества серебряных и золотых монет в шкатулке, которую Филемон - чернявый бородатый мужчина средних лет, немногим выше Кассии ростом, - вынес из-за занавески, разделяющей помещение задней комнаты в его лавке.

После этого Филемон огорошил Кассию, сообщив вдруг, что доставленное ею письмо адресовано ей самой.

– Госпожа моя, - объяснил ростовщик, пожимая плечами и передавая ей небольшой свиток, - к письму приложена записка для меня, и в ней твой досточтимый отец просит, чтобы я показал тебе письмо лишь после того, как ты пересчитаешь все деньги.

Предчувствуя недоброе, Кассия выхватила у него из руки папирус, пробежалась глазами по первым строкам - "Возлюбленная моя Кассия Луцилла, я пишу это, чтобы попрощаться с тобой, ибо пришло мне время расстаться с жизнью", - тут же прервала чтение, закрыла глаза, не обращая внимания на Филемона, и вернулась на два часа назад...

...Секст Кассий пригласил Кассию в таблинум. Он был облачен в парадную тогу и выглядел спокойно, однако дочь уже знала, какое решение стоит за этим спокойствием. Не дожидаясь, пока он станет рассказывать ей про деловое поручение, Кассия бросилась к ногам отца, хватая его руки и покрывая их поцелуями.

– Что с тобой, дочь моя?
– оторопел Секст.

– Отец! Я знаю, что ты задумал!
– у Кассии сдавило грудь, она говорила через силу, словно выталкивая из себя слова.
– Ты сейчас отправишь меня и своего верного Бар-Ханину к некоему Филемону, якобы за деньгами, а на самом деле для того, чтобы ни он, ни я не успели отговорить тебя от решения покончить самоубийством! Отец, не делай этого! Заклинаю тебя Юноной, ради меня, своей дочери, не делай этого!

Секст Кассий, взяв дочь за плечи, отстранил от себя, глядя на нее расширенными глазами.

– Откуда ты все это знаешь?!
– прошептал он.

– Знаю, потому что сейчас заново проживаю свое прошлое. Я уже добралась до Филемона и пересчитала деньги, и он дал мне твое письмо. Я прочитала только первую фразу и тут же заморозила время и бросилась в прошлое, чтобы отговорить тебя! Я не хочу тебя терять, отец!

Секст молчал, не в силах справиться с потрясением. Он хмурился, припоминая что-то, потом вспомнил.

– Ты не в первый раз упоминаешь путешествия в прошлое, - сказал он наконец.
– В тот раз я так и не понял, как ты сумела угадать намерения Этеокла и откуда узнала про арест несчастных Публия и Метелии. Значит, это была правда? Невероятно! Невероятно!

Кассия, почувствовав, что отец ей наконец поверил, села на табуретку у его ног и долго и горячо говорила ему о своем даре. Она даже поведала о расправе над школьным учителем, так и оставшейся в стертом витке событий. Рассказала о Тайном Божестве и его статуэтке, не вникая в характер своих взаимоотношений с изваявшим ее скульптором.

– Не убивай себя, отец!
– воскликнула Кассия, читая доверие в его глазах и переполняясь надеждой на то, что сумеет его переубедить, - С таким даром я смогу тебе помочь! Мы вместе придумаем, как именно это надо сделать, и я всех нас спасу!

Но, увы, Секст Кассий горестно глядел на дочь, поеживаясь и кутаясь в тогу. Ему было холодно, несмотря на то, что стоял теплый августовский день. Окно закрывала занавеска, в жаровне даже горел огонь, и пламя металось, отбрасывая багровые отсветы на статуи, отчего те казались тенями в царстве Орка.

– Я слишком поздно поверил тебе, моя Кассия Луцилла, - произнес Секст.
– Вчера я отправился в Палатинский дворец. Сказал, что хочу воспользоваться услугами императорского лупанара, и меня пропустили. Что там внутри творилось, лучше тебе никогда не узнать. Отыскать Гая было нетрудно: он расхаживал из комнаты в комнату и громко выкликивал объявления, призывал мужчин платить деньги за возможность насладиться услугами знатнейших женщин империи. Я сказал ему в лицо все, что думаю о нем. Что он тиран и трус, убийца и кровосос, что он не бог, а опасный сумасшедший. Меня схватили преторианцы. Гай был вне себя от ярости и страха. Он известен тем, что никогда не отменяет своих приговоров. Но твоя мать, Луцилла, ринулась к нему до того, как он успел дать приказ державшим меня телохранителям растерзать меня прямо на месте. Она умоляла Гая простить меня, кричала, что у меня давно помутился рассудок, и поэтому я, дескать, принимаю его за кого-то другого. Как ни странно, Луцилле удалось убедить императора, и он в знак особого расположения к ней разрешил мне самому вскрыть себе вены. При этом Гай несколько раз повторил мне, что если я сегодня не покончу с собой, меня будут убивать "мелкими частыми ударами", чтобы я чувствовал, что умираю. Это его собственные слова.

Секст Кассий замолчал. В душе Кассии боролись ярость и унизительное чувство собственного бессилия, от которого она за последние годы совершенно отвыкла.

– К тому же, - добавил Секст Кассий, - я не знаю, скольким мужчинам моя жена успела отдать свое тело за эту неделю. Среди них могли быть даже солдаты и бывшие рабы! Неужели ты хотела бы, чтобы я доживал свой век в сознании такого позора?!

– Почему Луцилла сейчас не с тобой, если она знает, что это твои последние сутки?
– Кассия, считая Луциллу причиной, пусть и косвенной, неотвратимой гибели отца, не желала называть ее "матерью".

– Мои последние часы, - поправил ее отец.
– Ее выпустят из дворца только после того, как посланник императора убедится в моей смерти.

Секст Кассий встал со своего места.

– Я не был тебе хорошим отцом, Кассия Луцилла, - произнес он, выпрямившись, напоминая в отсветах пламени героев Софокла.
– Ты заслуживаешь намного большего внимания и тепла, чем я способен тебе дать. Между тем, хочу, чтобы ты знала: ты самый необычный человек из всех, кого я знал.

Он отдернул занавеску и долго молчал, глядя в синее небо.