Чтение онлайн

Он был совершенно невменяем. Для него пришлось оборудовать отдельную, с безопасной средой, палату в тюремном блоке. Корабельный госпиталь не был приспособлен для подобных случаев — склонность к психическим нарушениям редактировалась еще в утробе матери, поэтому римская военная медицина не слишком понимала, как помочь такому пациенту. Надо вернуть его на планету, подумала Электра.

Третьего касался следующий документ, неформальная записка. Люций счел нужным добавить ее сюда:

«Люц! Я разместил его в самой надежной из твоих гостевых кают, но продолжаю настаивать, что это категорически небезопасно. Он все еще без сознания, но это не повод так беспечно относиться к моим рекомендациям. Если не для протокола, то это просто кретинизм! Квинт, пока еще глава твоей безопасности».

Дальше шел список каких-то статей. Электра пробежала взглядом названия. Хорошо бы популярные, иначе образования не хватит понять суть — пока не ясно даже, к чему они здесь вообще. Дромотроны, черт подери, нарушение причинности, осцилляции хроночастиц.

Электра развернула вокруг себя сразу все логические вкладки блока и параллельно запустила видео. Вот он, Симон Тарквиний, пожилой уже римлянин с тонким умным лицом. Учился в физическом институте Сатурна Всепрощающего на Золотом Марселе, стажировался в лаборатории экспериментальной теории поля там же, потом много лет работы в прославленном Университете Граждан на Палатине и, наконец, своя лаборатория дома, на Земле. До встречи с адмиралом был, видимо, совершенно здоров.

На экране Симон отвечал на вопросы Люция — сбивчиво, путано. Можно было только понять, что где-то в лабораторных условиях намечена… нет, пробита… сверхстабильная пространственная воронка… размечен коридор перехода… куда? Или правильнее спросить — перехода чего во что? Электра утратила нить, пришлось поставить запись на паузу и вчитаться в текстовую расшифровку. Сверхстабильная воронка, откуда Тарквинии и получают свою бесконечную энергию, попутно истощая пространство обитания некой разумной расы. Цивилизации. Пространство, откуда, очевидно, вылез пассажир номер три, запертый в самой надежной из гостевых кают, Ллир, личный пленник адмирала.

Тут запись обрывалась. Следовала пометка — обширный инфаркт во время допроса, криокапсуляция. Выращивают новое сердце.

Электра мучительно прищурилась. Надо было идти спать. Перестать отодвигать миг, когда она погасит свет и останется один на один с мыслями о другой криокапсуле. Той, которая на самом деле имела для нее значение. Которую пришлось оставить в медотсеке на милость Анаклета.

Но какой уж теперь сон. Электра отодвинула опостылевший кофе, сделала еще глоток из бутылки и воткнулась обратно в файлы. Что такого могло случиться во время допроса, чтобы Симон… что надо было сделать, чтобы у здорового римлянина не выдержало сердце.

Приложенный сюда же документ, подписанный личным врачом Люция, оказался формальным протестом. «Я, заведующий медицинским сектором „Светоносного“, Анаклет Фелиций Спурин, отказываюсь исполнять противозаконный и бесчеловечный приказ адмирала Аурелия о хирургическом извлечении церебрального чипа Симона Апелея Тарквиния». Электра даже глаза протерла. Извлечение теоретически допускалось в ситуации непосредственной угрозы жизни, связанной с нарушением взаимодействия чипа и прилегающей к нему нервной ткани, и исключительно при информированном согласии гражданина. Но о прецедентах она не слыхала — это была законодательная подстраховка ранних времен, когда технология только входила в римскую повседневность. Покушение на чип было табуировано. Все равно как если бы адмирал приказал личному повару зажарить к обеду младенца. Конечно, Анаклет отказался. И тогда адмирал, выгнав врача и отключив запись с камер, остался с Симоном один на один. С тем самым результатом, после которого пришлось растить ученому новое сердце.

Она отключила экраны.

Люций, ее Люций, пытал человека. И то, что он теперь лежит там, холодный, в медотсеке — расплата? Воздаяние?

Отраженный от планеты серебристо-голубой свет слабо очерчивал линии огромной пустой спальни. Угол кровати, навершие тяжелого шкафа. Электра посмотрела вниз, на закрученные спиралями белые перья и ярко-синие пятна морей. Где-то там, внизу, была лаборатория Симона Тарквиния. Наверное, Люций разобрал его на кусочки, чтобы убедиться в существовании угрозы Риму. Которому предан был всегда более всего.

Был.

Электра притянула к себе почти опустевшую бутылку и запрокинула голову, допивая остатки. Римское здоровье очень хорошее. Надо вторую взять. А потом все-таки сделать себе инъекцию. Если не поспать, то плохо будет. Непонятно, как она могла еще что-то чувствовать. Передвигаться. Непонятно, каким образом у нее еще функционирует мозг.

Раздался легкий шорох в темноте, она безучастно повернула голову. Хорошо бы если убийца. Вдруг умеют проникать в адмиральские покои.

Но это был только Малак. Встрепанный, с покрасневшими глазами и дорожками слез на щеках. Римский юноша постарался бы скрыть свои чувства. Или девушка. Или женщина.

Малак посмотрел на нее, сел рядом. Наверное, долго плакал у себя — про него все забыли, он не стоял в том бесконечном коридоре, по которому несли тело. И выйти отсюда не сумел. Должно быть, его чудесных способностей хватило на то, чтобы пробраться в каюту адмирала, а миновать защищенный шлюз не смог.

Электра поняла, что не знает, что ему сказать. Смотрела и ничего не шло на ум. Столько слов за сегодня было сказано — холодных и лживых, а потом звонких и правильных. И тоже холодных, таких холодных. Звон бронзы и металла в бесконечной пустоте, там, где цветут асфодели у последней темной реки.

Малак не читал римских мифов. Он искренне оплакивал своего друга, с которым ему даже не дали попрощаться, потому что забыли. Заложники ничего не значат.

Электра молча обняла его за дрожащие плечи и прижала к себе как сына или младшего брата. Они долго сидели так, в темноте, а за стеклянной стеной в голубом мареве плыла планета, породившая бесчисленное количество богов, чудовищ и героев. Вереницы боевых кораблей оборачивали ее смертоносным ожерельем, круг за кругом.

Утром ничего не изменилось. Застывшее время. Пришлось выпить обезболивающее, потом стимулятор, потом еще, для верности, когнитивный активатор. Ничто из этого не помогло. Хотелось вернуться в медотсек и повыть. Благодарение всем богам, пришел Антоний, собранный, выбритый, серьезный и с папкой документов. Что ж, ему нужно показать своему отцу и главе Семьи, что он тут справляется. Электра все-таки постаралась сосредоточиться и они сели работать в кабинете, на уже знакомом бежевом диване. Антоний немедленно положил ноги на столик.

— Соберем для начала все в кучу. Времени маловато, но ничего, справимся. Сразу хочу сказать, что выступила ты отлично, думаю, рейтинги Флавиев взлетели. Хорошо бы, конечно, глазами посмотреть, но я и так примерно представляю.

— Нужно открыть тебе доступ наружу! Что ж я за дура. Сейчас пробью тебе канал. Не плыть же нам вслепую. Прости, вчера плохо соображала.

— Ааа ооо! Спасибо! — Антоний завел глаза, погрузившись в прилив информации. — С развязанными руками плыть гораздо, гораздо легче. Да, я был совершенно прав, глянь-ка статистику, мы пробили потолок. Тут, понимаешь какое дело, многое решит непосредственная поддержка общества. Многое, если не все. Отец и Августа Аурелия будут давить в сенате всем весом, но, боюсь, Августа не совсем в форме. Я еще позвоню своим знакомым демагогам, посулю им звезд с неба. Может и проскочим.