Чтение онлайн

— Такое тоже случается, — согласился Адриан. — Но при этом старое значение символа не теряется.

— И в чём, к примеру, изначальное значение пентаграммы? — возразила Анна.

— Пятиконечная звезда — это символ Астарты.

— Но разве это можно доподлинно знать? — не сдавалась Анна.

— Планета Венера, которая в древних мифологиях связана с именем богини Астарты, чертит на небе совершенную пятиконечную звезду.

Видя, что Анна не вполне его понимает, Адриан продолжил:

— За восемь лет планета Венера проходит по траектории, узловые точки которой — моменты, когда она расположена строго между Землёй и Солнцем, — в точности образуют совершенную звезду, как её рисуют дети, — образованную пересекающимися прямыми линиями. Древние астрологи, конечно же, знали это и использовали при составлении гороскопов. Даже Олимпийские игры были изначально организованы в честь этого необычайного феномена. В самом начале Олимпийские игры разыгрывались раз в восемь лет — когда Венера дочерчивала последнюю линию перед тем, как начать всё заново. Но восемь лет — слишком долгий срок для людей, и позднее Олимпийские игры приурочили к прохождению Венерой половины своего цикла.

— То, что ты говоришь, лишь подтверждает мой тезис, — кивнула Анна. — От Венеры до рабочих и крестьян — долгая дорога.

— Не такая долгая, как тебе кажется, — возразил Адриан. — Древние религии в основе своей были гуманистичны, по сути — это культы умерших вождей, возведённых в формальный статус божества. Я не много знаю о русской революции, но мне кажется, что если её создатели избрали для себя символ звезды, они наверняка принадлежали к одной из влиятельных древних масонских лож, которые издревле занимались геополитикой.

— Масоны и революция? — рассмеялась Анна. — Да, я слышала что-то такое. По-моему, это просто сказки-страшилки для маленьких детей.

Адриан ничего не ответил, но Анна видела, что нечаянно его обидела. Чтобы увести разговор в сторону, она решила задать ему вопрос, который давно уже у неё вертелся на языке.

— Скажи мне лучше, Адриан, — произнесла Анна, глядя на массивный египетский обелиск, высящийся на открывшейся теперь их взглядам площади Святого Петра. — Как могли люди в древности перенести такую громаду из Египта? Я себе это что-то плохо представляю.

Она читала где-то, что для того, чтобы доставить обелиск на могилу маршала Жукова, потребовалась целая танковая бригада. Но в случае с этим обелиском вряд ли даже несколько танковых бригад могли что-то сделать.

Адриан лукаво улыбнулся.

— Нет, правда, — настаивала Анна, — я немного знакома с законами физики и математики и ещё могу представить, что этот обелиск можно было как-то передвинуть на несколько десятков метров. Но сотни, тысячи километров? Не понимаю. Мне кажется это невозможным. Не суди строго — я ведь дилетант.

— Дилетант — это тот, которому говоришь, что этот обелиск был привезён из Египта, из Гелиополиса, императором Калигулой, — и он верит, и у него даже не возникает вопросов, как они могли сделать невозможное.

— А разве это действительно невозможно? — удивилась Анна.

— Но ты же сама только что так сказала, — рассмеялся Адриан.

— Я только хотела сказать, что не понимаю, как это возможно сделать, — сказала Анна в своё оправдание.

— Вот и я не понимаю, — согласился Адриан. — Не понимаю, как люди могут верить в такие сказки. Это ведь всё равно что верить, будто Елена, мать Константина, привезла в Рим лестницу Пилата. Нет, Анна, все эти артефакты были сделаны прямо на месте.

— В Риме? — не могла поверить услышанному Анна.

— Не только в Риме, но и у племён майя, и в Египте — везде, где встречаются обелиски. В какие времена они были созданы — этого сказать никто не может. Иероглифы могли быть высечены на них и позднее, гораздо позднее. Все эти обелиски, как и другие воплощённые в камне символы, свидетельствуют об одних и тех же распространённых по всей земле астрологических культах. Ты должна понимать, что кроме государственных, политических образований в древности, как и сегодня, были и есть институты надполитические, стремящиеся к контролю над ойкуменой. Жрецы и прочие руководители культов в разных странах были связаны между собой, образуя первую всемирную паутину — невидимую, но прочную. Поскольку далеко не все страны находились в добрососедских отношениях друг с другом, жрецам приходилось держать в секрете свои международные связи. Таким образом начали образовываться первые тайные общества. Безошибочные следы этих религиозно-политических институтов можно найти по всему миру. А здесь, в Ватикане, это уже не просто следы — тут все камни вопиют об этом.

— Архитектура в руках власть имущих — это надёжное средство пропаганды, — согласилась Анна.

— А подлинное искусство архитектуры состоит в том, чтобы одновременно и явить нечто, и нечто утаить — мы уже проходили это. Посмотри вокруг, — предложил Адриан. — Что ты видишь?

Анна оглянулась по сторонам.

— Много народа, — сказала она. — Много красивых зданий и форм.

— И знаков, — добавил Адриан. — Много тайных символов и знаков. Но обрати внимание, какой из них всех главней? Какой повторяется чаще всего?

На этот раз Анна была более внимательна. Колоннада Бернини была увенчана многочисленными скульптурами, но все они были хоть и похожими, но разными. Кроме обелиска на площади был ещё фонтан, который теперь плескался на солнце. Вдали, перед самым входом в собор, высились статуи Петра и Павла. В левой руке Пётр держал какой-то свиток, а в правой, высоко, — два ключа. Анна снова посмотрела по сторонам. Точно! Она видела уже эти два ключа — в многочисленных барельефах на стенах. Два скрещённых ключа также располагались на самом почётном месте — на фронтоне Собора, прямо над балконом, с которого папа приветствовал народ.

— Ключи? — предложила Анна.

— Верно! — воскликнул Адриан. — У тебя острый глаз.

— Ключи от рая и ада?

— Они самые, — кивнул Адриан. — По преданию, эти ключи, символизирующие божественную власть Петра и последующих пап, были переданы им Христом. Но перекрещенные ключи были прежде эмблемой Януса, древнеиталийского бога солнечного круговорота и хранителя дверных проходов, и Зурвана, зороастрийского бога времени и судьбы. Двумя ключами обладал и Митра — ключами от света и тьмы.

— И в чём особенность этих ключей?

— В их геополитическом утверждении. Они представляют абсолютную власть: на небе, на земле и даже в аду. Вся архитектура Ватикана призвана это утверждение поддерживать — своими формами, весом, масштабами. Все апостолы и пророки, оракулы и провидцы, мудрецы и философы, короли и полководцы — все те, кто удостоился места на колоннаде и на фресках, картинах и скульптурах — разве они все не пешки на этой безбрежной мраморной шахматной доске? Меньше, чем пешки. А простой человек и вовсе теряется в этом громадном объёме, чувствует собственное ничтожество и бессилие в сравнении с этой безграничной, как кажется, властью. Впрочем, притязания Ватикана не новы. И религия его не нова. И поскольку ему хочется сказать об этом, но не хочется оттолкнуть от себя тех, кто отождествляет католичество с христианством, он делает это через символы.