Чтение онлайн

– Не лезь в это дело, - дружески посоветовал Черепанову писарь.
– Я точно знаю, что фонд этот Тит Квинтус в собственный кошель кладет. Ты с ним поосторожней - опасный человек.

– Спасибо за предупреждение, - сказал подполковник и пристально посмотрел на писаря.
– Спасибо. Но учти, уважаемый, я тоже опасный человек. Особенно если кто-то обижает моих людей, лишая их заслуженной награды.

– Твои люди, уж прости меня, кентурион, кал собачий, - проговорил либрарий.
– Последняя кентурия. Кто станет с ними считаться?

– Они были последними, - уточнил Черепанов.
– Пока не были моими. А тот, кто не считается со мной, рискует вообще разучиться считать.

– Ну да, - пробормотал писарь.
– Примерно так о тебе и говорят. Но сдается мне, ты - шкатулка с двойным дном.

Черепанов многозначительно улыбнулся.

– У меня тут кувшинчик с кесарийским винишком завалялся, - сказал писарь.
– День сегодня какой-то прохладный...

Расстались они намного теплее, чем встретились, тщедушный писарь и мускулистый кентурион. И оба - в полной уверенности, что могут, если что, друг на друга рассчитывать. Что, собственно, Черепанову и требовалось. А с первым кентурионом он очень скоро получил возможность поговорить начистоту.

Глава шестнадцатая

ТЕКУЩИЕ ПРОБЛЕМЫ "РОТНОГО" В РИМСКОЙ АРМИИ (продолжение)

– Что расселись, бездельники! А ну работать! Вы не в Сенате, чтобы жопы отращивать!

Черепановская кентурия нехотя начала подниматься на ноги, стаскивать чехлы со щитов.

– Сидеть, - негромко, но внятно скомандовал Черепанов.
– Отдых еще полчаса. Опцион, ты знаешь, что делать.

Легионеры облегченно поплюхались на жухлую траву. Сказано же: выполняется последний приказ. Пусть кентурионы между собой и разбираются.

Первый кентурион когорты Тит Квинтус Пондус, прищурившись и поигрывая дубинкой, разглядывал своего подчиненного, осмелившегося возражать.

Черепанов выпрямился и четко произнес:

– Кентурион первый гастат Геннадий Череп! Вверенная мне шестая кентурия отдыхает согласно составленному распорядку.

– Это какому еще, пожри вас Орк, распорядку?
– осведомился первый кентурион.

– Составленному мной для специальной подготовки кентурии. Одобренному лично примипил-кентурионом Сервием Ферратом.

– Что?!

Черепанов шагнул вперед, оказавшись рядом с толстяком-кентурионом.

– Пондус, - шепотом произнес он.
– Давай не будем при солдатах, а?

– Отойдем, - согласился Тит Квинтус. Но тон его ничего хорошего не сулил.

– Ну!
– процедил первый кентурион, когда они оказались шагах в ста, за линией соломенных мишеней.
– Что еще за хренов распорядок?

– Одобренный Железным, - с нажимом произнес Черепанов.

Он не врал. Неделю назад он был у старшего кентуриона. Принес собственный план занятий. Раз уж римская армия насквозь бюрократична, значит, не худо и бывшему подполковнику вспомнить армейское прошлое.

– Это что?
– брезгливо спросил старший кентурион, уставившись на восковые таблички. Черепанов объяснил.

– И что ты хочешь?
– еще брезгливее спросил Феррат, у которого болела голова после вчерашней пьянки.

– Чтобы ты прочел и утвердил.

– Делать мне больше нечего, - буркнул старший кентурион.
– Твоя кентурия - делай, что хочешь. Я тебе доверяю.

И вдавил в воск печатку перстня.

Любого другого Феррат просто послал бы, но Черепанов был другом Плавта, и старший кентурион выделял его.

– Я работаю со своей кентурией, как считаю нужным, Пондус, - сказал Геннадий.
– Не мешай, пожалуйста. Если что - спрос с меня будет.

– Будет, - посулил толстяк, - не сомневайся.

– Но это еще не все, господин первый кентурион, - произнес Геннадий.

– Что еще?

– Еще мне нужны средства на поощрение отличившихся.

– Двойная миска каши - достаточно.

Черепанов покачал головой.

– Казначей легиона выделяет для поощрений три тысячи. На нашу когорту. Доля каждой кентурии таким образом составляет пять сотен.

– Это кто же тебя так хорошо считать научил?
– ощерился Пондус.

– Не важно. Важно, что я действительно хорошо считаю, - с нажимом произнес Геннадий.
– Триста динариев я считаю достаточным.

– Не слишком ли ты раскатал губу, первый гастат?
– процедил Тит Квинтус.

Черепанов усмехнулся. Молча. Одними губами.

– Ты мне угрожаешь?

Геннадий усмехнулся еще шире. Но глаза его остались такими же холодными.

– Откуда ты узнал, сожри тебя вороны?

– Узнал, - сказал Черепанов.
– И не только это.

Некоторое время оба молчали. Толстяк размышлял. Жалко ему было денег, ежику понятно. Опять же, одному дашь - другие узнают. И тоже захотят.

– Сто, - наконец произнес Пондус.
– Сотни хватит.

– Триста, - отрезал Черепанов.
– Ты - мой командир, Пондус. Пока. Но это скоро изменится, можешь не сомневаться. Запомни: со мной не торгуются. Со мной дружат. Со мной хорошо дружить, Пондус. Подумай. Ты ведь не дурак. Неужели первый кентурион когорты - это предел твоих мечтаний?

– Дожили, - проворчал толстяк после паузы.
– Какой-то гастат мне повышение по службе сулит!

– Не "какой-то гастат", Пондус. Я. Прочувствуй разницу.

– М-да... Значит, триста?

– Триста, кентурион.
– И подсластил пилюлю: - Никто не узнает. Я забочусь о своей кентурии. Другие пусть сами о своих позаботятся.

– Ладно, подумаю, - проворчал первый кентурион и двинулся прочь.

На следующее утро его вестовой-бенефектарий принес Черепанову мешочек. Триста динариев.

Но главным итогом вчерашней беседы были все-таки не деньги, хотя и деньги пригодились. Главным было, что рейтинг Черепанова подскочил сразу на десяток пунктов. Сперва внутри кентурии, а потом, по мере распространения слухов, и в других подразделениях. Потому что старший лейтенант, который осмеливается возражать майору, не такая уж редкость. Но вот когда майор уступает старшему лейтенанту, это уже кое-что значит. Для тех, кто понимает.

А в своей кентурии на Черепанова смотрели, как на грозного бога. Еще бы! И месяца не прошло, а его легионеры вышли из категории ничтожеств. Напротив, на них поглядывали уже чуть ли не с почтением: те самые, у которых кентурионом тот самый Череп. Друг Аптуса (Плавта в легионе помнили и уважали), любимчик Максимина и вообще крутой мужик: своих в обиду не даст и чужим ничего не спустит. Череп, одним словом. Голыми руками на куски порвет. Вон, самого Партокла, сирмийского чемпиона, едва не убил... Но не убил, пожалел.