Чтение онлайн

Сартори почувствовал, как кольнуло сердце, и множество мыслей, опа­сений, сомнений обрушилось на него. Разве кто-то чувствовал себя плохо? К чему этот телефонный звонок? Ведь несколько дней назад он отправил письмо, и не прошло недели, как звонил ей.

— В котором часу звонила мне жена? — поинтересовался комиссар у ночного портье.

— Около девяти.

Сартори облегченно вздохнул и заказал у портье переговоры с Сицили­ей на свою комнату. Ему едва хватило времени подняться на второй этаж. Он открывал дверь, когда зазвонил телефон.

Послышался полусонный голос жены.

— Как дела, Фэфэ? Что у тебя?

Она звонила потому, что сегодня вечером почувствовала, более чем обычно, его отсутствие. Голос Терезины стал приглушенным от неж­ности.

— Вызови нас к себе, прошу тебя!.. Дети могут продолжать учебу в Риме. Многие так делают. Мы. мы. не можем так долго без тебя.

Голоса Тины и Карлы смешались с голосом матери, и полетели через расстояния потоки слез, сердечных слов, звуки поцелуев. Он сказал всем троим, что подумает, посмотрит, так как ситуация еще неопределенная.

Сартори положил трубку.

Он почувствовал, что попал в западню, не из-за Терезины, не из-за своих детей и не из-за милой Харриет, а из-за той жизни без смысла, кото­рую себе построил.

Комиссар налил в стакан побольше виски и в бешенстве проглотил порцию. Потом подошел к окну, закурил сигарету и стал смотреть на темные крыши города. Враждебная настороженная ночь, казалось, угро­жала ему.

Последний поворот

Комиссар Сартори просматривал корреспонденцию, когда в дверь кабинета постучали.

— Войдите.

На пороге появился бригадир Корона.

— Он здесь.

— Введите его.

Подчиненный сделал знак в коридор. Послышались тяжелые разме­ренные шаги, и вошел Марко Радико, управляющий виллы Соларисов. У него был рассерженный вид, очевидно, оттого, что его заставили при­быть в комиссариат. Одет он был в бумазейный пиджак и сапоги. Густые, остроконечные усы разрезали наполовину энергичное, загорелое лицо, на котором двигались беспокойные глаза.

— Добрый день, синьор комиссар. Я к вашим услугам.

Сартори не удивился бы, если б Радико приветствовал его: «Целую руки, ваше превосходительство». У него было все от мафиози, и может быть, именно поэтому он получил рекомендацию какого-то депутата от Юга, близкого к кругам Ватикана.

— Садитесь, — холодно ответил комиссар.

Тот повиновался и сел с беретом в руке, сдвинув колени вместе, как школьник перед директором.

— Синьор Радико, вы рискуете кончить жизнь в тюрьме, — начал Сартори. — В этом ящичке у меня ордер на ваш арест, но с ним можно подождать. Это зависит от вас и от того, что вы скажете.

— Синьор комиссар, я ничего не сделал, — спокойно заявил Радико, и ни один мускул не дрогнул на его лице. — Я всего лишь служу своим хозяевам.

— Именно об этом я и хочу услышать от вас. Как вы служите своим хозяевам? Портя кровь синьоре Пальмире?

Молния блеснула в глазах управляющего, но полицейскому показа­лось, что от облегчения.

— А, из-за этого!

— Нет, не из-за этого, синьор Радико. Синьора Пальмира не подавала заявление на вас, и надеюсь, вы не будете зверствовать по отношению к этой бедной женщине, даже если хозяева выгонят ее. Я заставил вас прий­ти сюда по другому поводу. Расскажите-ка мне все, что знаете о Катерине Машинелли, о Марине Соларис и... — он сделал эффектную паузу, — ...о Мэри Джойс.

Никакой реакции.

Молчание.

Управляющий казался статуей из камня.

— Ну что, Радико?.. Я напомню вам кое-что, и несмотря на мою немногословность, вы многое поймете. Мы здесь не на Сицилии; но даже на Сицилии произошли некоторые изменения за последние несколько лет.

— Что вы хотите знать? Я весь к вашим услугам, синьор комиссар.

— Вы здесь не к моим услугам, а к услугам правосудия. Вы — в этом я уверен — в курсе всей ситуации, которую сами же частично и создали. Начнем с Марины Соларис. Вы нарушили закон и превратились в сооб­щника гнусного и жестокого преступления: производство криминального аборта. И это не начало списка, который может стать очень длинным.

— Я невиновен! — запротестовал управляющий, по-прежнему оста­ваясь спокойным. — Я не знал о том, что происходило. Видел хозяйку, больную, на кровати и.

— Это вы будете говорить судье, когда придет время. А пока скажите, вам известна Мэри Джойс?

Что-то дрогнуло в мускулах лица усатого сицилийца.

— Джо. как вы сказали?

— Джойс... Джойс! Молодая женщина. Красивая, стройная, с длинны­ми волосами, предположительно англичанка по национальности.

Радико с силой закрыл глаза, будто принуждая себя оставаться спокой­ным.

— Никогда не слышал, синьор комиссар. Я живу за городом, вы же видели, и занимаюсь деревенскими делами: скотиной, фермой. Мне редко приходится бывать в городе.

— Мэри Джойс нерегулярно проживала на улице Маргутта, в номере сто пятнадцать, а вы делали дубликат ключа от этой квартиры — ключ достаточно большой, под старину. Однажды вечером, вы принесли его своему хозяину на площадь Пополо.

— Если это тот самый ключ — все правильно. Но синьор Томмазо не говорил мне о девушке со сложным именем. Он сказал: «Марко, возьми отпечаток ключа и сделай дубликат». Я спросил его: «Что там внутри?» Он мне сказал: «Точно не знаю, но думаю, что там время от времени бывает Марина.» Я взял отпечаток и сделал ключ.

— Вы не были в этой квартире?

— Никогда, клянусь вам!

— Вы не имеете представления, кто мог убить Катерину Машинелли? Вы знаете, что ее труп был найден именно в этой квартире.

— Да, знаю. Но в газетах сказано, что точно неизвестно, несчастный случай это или убийство.

— Г азеты не все знают.

Радико покачал головой.

— Нет, синьор комиссар, не имею представления.

Сартори вздохнул.

— Теперь поговорим о Марине, — произнес он с усилием. — Как вы знаете, Марина Соларис сбежала из клиники спустя три дня после того, как была туда помещена, и следы ее потерялись. Вам известны ее привычки, она росла у вас на глазах. Подумайте, где она может скры­ваться.

Радико задумчиво кивнул несколько раз.

— Я уже думал об этом, синьор комиссар, — произнес он серьезным тоном, крутя берет в руках.

— Чтобы облегчить вам задачу, скажу, что, по нашим данным, девушка еще находится в Риме или в его окрестностях.

— Синьор комиссар, у меня есть кое-какие соображения, но сейчас я вам не скажу. Дайте мне уйти, и сегодня вечером или завтра, максимум завтра вечером, я смогу сказать вам более точно. Может быть, я плохо поступил, что не стал действовать раньше.