Чтение онлайн

Ева посмотрела на него и, ничего не ответив, обернулась к Мичу.

— Пожалуйста, помогите нам! — взмолилась она. — Я вижу, вы добрый человек, отпустите его!

От ее неожиданного появления Петля опешил. Но еще больше он растерялся, когда Ева назвала его добрым человеком. К мольбам он привык, и уже не реагировал на них, но вот чтобы так, прямо в лоб, его добрым человеком назвали, — такого с ним еще не было!

— Я вам щедро заплачу, только дайте нам уйти! — С этими словами девушка открыла ридикюль, который до этого прижимала к груди.

При виде стольких сверкающих драгоценностей бандит впал в ступор.

Саймон тревожно посмотрел в сторону, куда удалились «Маска» со слугой. Они могли вернуться в любую минуту, а Мич не торопился, жадно разглядывая сокровища.

— Ты бери камешки и беги, а то вообще ничего не получишь от своего нового хозяина, — решил поторопить его Саймон.

Это привело Петлю в чувство и, решив, что бывший атаман совершенно прав, он быстро выхватил сумочку из рук Евы — и припустил в лес.

— Эй, разрежь веревки! — шикнул ему в след Саймон, но бандит лишь отмахнулся от него, даже не обернувшись.

Впрочем, он обронил, убегая, нож Саймона. Ева не теряла даром времени, она тут же схватила оружие, бросилась к пленнику и начала разрезать тугие узлы. И вот Саймон оказался свободен. Ему с трудом удалось подняться, но раскисать времени не было, и он по возможности постарался собраться с силами.

— Ты можешь идти? — тревожно глядя на него, спросила Ева.

— Могу даже бежать, — уверенно заявил он. Он взял ее за руку и повел за собой в лес.

— Нужно идти к замку! — попыталась возразить она, но он только сказал:

— Нам нельзя возвращаться, туда отправился верзила из этой шайки.

Саймон старался идти как можно быстрее, практически таща Еву за собой, все дальше и дальше уходя в лес.

Через некоторое время он смог немного расслабиться и сбавить темп. Ушли они довольно далеко от дуба, и погони не было ни видно, ни слышно. Тогда он, наконец, остановился и произнес с укором:

— Почему ты не послушалась меня? Это было так опасно! Я чуть с ума не сошел, когда тебя увидел!

— Как я могла поступить иначе? — тихо спросила Ева, и в голосе ее Саймону послышалась горечь.

Он обернулся. Взгляд девушки был напряженным и взволнованным, и внутри у него вдруг все тревожно сжалось от нехорошего предчувствия. Она никогда на него так не смотрела!

А что, если… что, если она догадывается, что перед ней не кто иной, как Джек Гром, по вине которого ей пришлось пережить столько ужасных мучений?

Не слышала ли она там, на поляне, его разговор с Мичем? Кажется, Петля называл его Джеком! О, боже милосердный! Ведь она возненавидит его за это… Он потеряет ее… Потеряет ту, которую так сильно любит!

Он шагнул к ней — и она отступила, побледнев как полотно, и в ее огромных глазах он увидел то, что так боялся увидеть — ужас… и разгадку.

58.

Ева не в силах была осознать жуткую правду. И, однако, сомнений больше не было — Джеймс Догерти, мужчина, которого она полюбила безрассудной, всепоглощающей любовью, за которым готова была последовать хоть на край света, — этот Джеймс Догерти оказался ни кем иным, как Джеком Громом, атаманом разбойников… и ее мужем!

Кое-что она услышала, когда подкралась к дубу. Высокая трава заглушила ее шаги, и Еве удалось подслушать часть разговора Джеймса с человеком, в котором она с содроганием узнала одного из своих похитителей в тот роковой вечер, когда она оказалась в каземате разбойничьего логова.

Джеймс преспокойно болтал с этим жутким типом, причем тот называл его Джеком и говорил ему: «Ты же меня знаешь!», будто старому приятелю. А потом начал обещать ему половину разбойничьей казны. Разгадка была близка; но тут Ева увидела разбитое в кровь любимое лицо, увидела Джеймса крепко связанным, беспомощным, — и отринула все подозрения, — ей необходимо было освободить его, и немедленно!

С радостью, не колеблясь, отдала она свои драгоценности в обмен на свободу Джеймса, убедилась, что страшный бандит убежал, и начала разрезать веревки, которыми любимый был крепко привязан к стволу дуба… И тут ее ждало новое потрясение, еще более сильное. На запястьях рук Джеймса она увидела следы, хорошо знакомые. Следы кандалов! Точно такие, которые она видела на запястьях своего мужа, Джека Грома!

«Каторжник! Джеймс Догерти — каторжник! Но как это может быть? О, великий Боже, прошу тебя, — пусть это будет неправда! Он не может быть каторжником!»

Но она все еще не осознавала главное — что ее любимый и Джек Гром — одно и то же лицо. Пока они не углубились в лес, куда она машинально последовала за ним. И тут услужливая память представила ее мысленному взору ту же ситуацию, в которой Ева находилась не так давно: мужчина, шагающий, ссутулившись и шатаясь, по лесу впереди; она, бредущая, спотыкаясь и прихрамывая, позади…

Ева подняла потрясенный взор на спину Джеймса. Сходство было несомненным, хотя эта спина была шире и не выглядела такой костлявой, и походка была легче, пружинистей, — но какое-то внутренне чутье подсказывало девушке: этот мужчина и тот, что вел ее тогда через лес, был одним и тем же человеком.

Жуткий полубезумный старик, атаман Джек Гром, и эсквайр Джеймс Догерти, молодой красавец с пламенным взглядом, — одно и то же лицо!

Ева вспоминала… сопоставляла… анализировала. Она начала, пытаясь мыслить отстраненно и взвешенно, с первой своей встречи с эсквайром Догерти — и добралась до событий этого утра. И убедилась окончательно в своей правоте.

Он обманывал ее. Во всем. Кроме одного — что женат. «Женат на мне!» Она едва сдержала истерический хохот. Ее муж! Вот он, пожалуйста — живой и здоровый, ну разве что слегка помятый своим же дружком, или дружками — если, в самом деле, их было около дуба несколько!

Но она тут же прикусила губу, пораженная новой мыслью. Что ему от нее нужно? Куда они идут? Его приятель, который, без сомнения, был его сообщником, куда-то скрылся с драгоценностями Евы; почему же Джек Гром не последовал за ним? Что нужно ему от нее еще? И к чему был весь этот спектакль, который они разыгрывали на поляне у дуба?

Впрочем, о чем это она? Ведь его имя вовсе не Джек Гром, и даже не Джеймс Догерти. Саймон Шелтон, вот его настоящее имя! Именно за Саймона Реджинальда Шелтона она вышла замуж в маленькой церкви в неизвестно как называвшейся деревушке. Именно о нем рассказывал ее отец матери.

И ее муженьку было не пятьдесят, как она изначально подумала, а те самые пресловутые двадцать семь, на которые он теперь и выглядел.

Обездоленный юноша, несчастный сирота… — Она так жалела его!.. — он превратился в преступника!