Чтение онлайн

— Она солгала, — Саид вздрогнул от голоса сида Али, про которого, к своему стыду, уже забыл.

— Что вы сказали?

— Хадижа. То, о чем она тут заявила, ложь, — мужчина сидел в том же кресле и был совершенно спокоен, несмотря на все произошедшее.

— Почему вы так думаете? — спрашивает Саид, привыкший прислушиваться к мудрому сиду Али.

— А ты вспомни Жади во время твоего сватовства, — грустно улыбнулся собеседник, — Чего она только не придумывала, чтобы ты отказался от нее.

— Да, — хмыкнул Саид, на миг вернувшись в то время, — Как-то даже она позвонила и сообщила, что все дело в шрамах от страшных ожогов…

— И вставные зубы, — рассмеявшись, добавил Али, — Ох, долго же на нее злилась Латифа, ведь ей тоже пришлось пройти через придирчивый осмотр Назиры.

— Да, точно, — сейчас это выходка вызывала смех, но тогда было не до смеха, впрочем, как и сейчас.

— Так вы думаете, что Хадижа тоже придумала? — вернулся к волнующему его вопросу Саид, — Но она провела целых пять лет на западе.

— Вот именно, — кивнул Али, — Она не знает наших законов и традиций. А находясь еще и в Бразилии, может не опасаться физического наказания. Ты имеешь полное право отвести Хадижу к врачу и проверить ее слова, но задумайся о том, что ты собираешься делать, окажись они как ложью, так и истиной?

— Честно, я не знаю, — растерянно ответил Саид и задумался.

Наступило тягостное молчание. Каждый из мужчин думал о своем, прокручивая кадры давно минувшего с недавно прожитым. Дядя Али сравнивал поведение Хадижи и Жади, но не знал горькой правды — хоть та и не говорила не делала громких заявлений, она действительно не оказалась невинной в их первую брачную ночь. И этот страшный факт долгие годы сидел в сердце Саида, как ядовитая заноза, отравляя его горечью, ревностью и злобой.

Али снова нарушил молчание:

— Знаешь, иногда я сожалел, что так поспешил с вашей женитьбой. Жади только вернулась в Фес, в родную культуру, для нее все это тоже было если не чуждо, то незнакомо и непривычно. Но это ее увлечение бразильцем, — мужчина брезгливо поморщился, — Я испугался. И увидев, какой огонь зажигается в твоих глазах, при взгляде на Жади, и то, что судьба сама развела вас с Латифой, поторопился. Нужно было все же подождать… — мужчина глубоко вздохнул, медленно покачав головой, — Мактуб — так предначертано. Я бы хорошо подумал прежде чем пробовать на прочность волю Хадижи. Она слишком долго жила вне семьи, чтобы осознавать ее ценность. Терпение, Саид, терпение.

— Но если окажется, что это все же правда?!

— Все мы совершаем ошибки. То была не она, а некая Зои Вебер. Если ты любишь свою дочь, прими ее такой, какая она стала, — сказал дядя Али и поднялся с кресла.

— Вы останетесь на ночь?

— Да, меня нисколько не оскорбляют стены этого дома, — улыбнулся Али, — Аллах велик, Саид, не теряй веры.

Мужчина поднялся и вышел из гостиной, отдавая Саида на растерзание его тяжелым мыслям — он остается в гостиной в гордом одиночестве, стараясь унять головную боль, как можно сильнее сжав виски подушечками пальцев. Сегодня он не уснет.

— Какой позор! — только переступив порог дома, воскликнула Таджия, — А до этого я считала семью Рашид уважаемой и чтущей традиции! А тут…о, Аллах!

— Таджия, дорогая, иди пожалуйста к себе, — строго, но уважительно прервал жену Жаудат.

Она посмотрела на мужа, тут же замолчав, поклонилась и неторопливо пошла к лестнице на второй этаж.

— Я же говорил тебе, что это девчонка, совсем не та, кто тебе нужен, — посмотрев на Самата, произнес Жаудат, — Хорошо, что вскрылась сейчас. Аллах предостерёг тебя от этой ошибки.

— Нет! — резко произнес Самат, до этого молчавший.

Он сидел на кресле, в которое опустился на автомате, и не слышал ничего, что происходило в комнате, пока отец напрямую не обратился к нему. Перед глазами молодого человека как на повторе проносилась сцена с признанием Хадижи. Одна часть его существа горела злостью, огненной яростью и ревностью, другая, с каким-то парадоксальным хладнокровием приводила доводы, что девчонка просто лжет, и, даже если нет, то пусть он не был первым, но точно будет последним в ее жизни. Так что он не собирался уступать ни своему отцу, ни упрямству Хадижи.

— Как нет?! — непонимающе посмотрел на сына Жаудат.

— Я не откажусь от своего намерения, — твердо заявил Самат, смотря отцу прямо в глаза. — Мне плевать, что заявляет Хадижа Рашид, и насколько истинны ее слова!

— Но…но как ты можешь?! — мужчина не мог найти слова, чтобы образумить сына, и чувствовал, что постепенно начинает закипать.

Жаудат не мог понять, что за бес вселился в его сына. Самат, конечно, всегда отличался упрямством, а после смерти матери, к его характеру еще добавилась и какая-то жесткость, безумно граничащая с той же самой жестокостью. Мальчик перестал играть в игрушки, не улыбался и не смеялся. После посещения психологов, те лишь разводили руками:

«Что вы хотите, мальчик пережил такую травму. Время лечит».

Время действительно лечит, но, видимо, не все раны и не полностью. Прошел год, другой, и Самат снова стал улыбаться и смеяться, только выглядело это как-то фальшиво, наиграно, и только с сестрой, казалось, мальчик становился прежним. Он был молодым человеком, послушным, чтящим своего отца и свою семью; в отличие от своих ровесников, оторванных от родной земли и живущих в чужой стране, он не поддавался греховному западному влиянию…до этого момента. Имя «Хадижа Рашид» грозило стать проклятьем этого дома.

«И чем, его околдовала эта девчонка?!» — спрашивал себя Жаудат.

— Отец, я не отступлюсь. Можешь делать, что хочешь, — наблюдая как с каждым мигом лицо Абу Аббаса становится все мрачнее и мрачнее, твердо проговорил он.

Раньше, увидев отца в таком гневе, Самат бы поспешил подчиниться воле старшего, но не сейчас.

— Тогда я лишу наследства! — решил пригрозить Жаудат, — Если ты введешь в нашу семью эту падшую девицу, то можешь забыть о компании, я не пущу тебя на порог этого дома вместе с ней!

Самат удивленно поднял бровь. Он не думал, что отец всерьез решится на такой шаг. С самого раннего возраста ему, единственному мальчику в их огромной семье, твердили о том, что он наследник всего, что сейчас имеет отец. Едва он научился читать и писать, Жаудат стал брать его вместе с собой в деловые поездки и на совещания. Теперь же молодой человек знал о делах компании не меньше самого Абу Аббаса, а к его мнению прислушивались наравне с отцовским.

— И что же вы будете делать, отец?