Ритм твоего сердца
Шрифт:
Вы:
«файл»
Вы:
«Если не позвоню минут через тридцать, можешь выбирать чёрный костюм ‘смеющийся смайлик’»
Майкл отвечает практически сразу, на удивление, без шуток, а наоборот, по его словам чувствуется волнение.
Маль:
«Придурок, только попробуй куда-то снова встрять, я тебя воскрешу и сам прибью!»
Не могу сдержать улыбку, немного расслабляюсь, когда вижу, что мы движемся правильно и уже заезжаем в нужный двор. Возможно, последние события с Тайлером накладывают отпечаток, мне теперь видится угроза везде, даже где её нет.
Машина останавливается около моего подъезда, и теперь можно вдохнуть полной грудью. Становится не по себе, ни за что надумал на человека, навешал на него ярлык маньяка из-за собственной тревожности, да ещё и друга взбаламутил. Нужно хорошенько поспать, а потом провести сеанс стрессотерапии в компании Лисички.
— Сколько с меня? — снова тянусь за бумажником.
Ловлю взгляд мужчины на себе в зеркале заднего вида. Он внимательно изучает моё лицо, словно видит призрака из прошлого. Чёрт, снова мерзкий холодок пробегает по позвоночнику.
Джей, возьми себя в руки. Срочно!
— Считайте, это акция, — уголки его губ растягиваются в доброжелательной улыбке, а изо рта вырывается смех. — Одна поездка за деньги, вторая в подарок.
Все резкие черты лица вмиг смягчаются, около глаз кожа покрывается сеточкой морщинок, а на лбу пролегают глубокие складки. Но он не отводит от меня взгляда, поэтому улыбаюсь в ответ, хоть и не понимаю, что водитель имеет в виду и почему добровольно отказывается от денег.
— Спасибо, но я привык, что любой труд должен быть оплачен, — кладу на подлокотник между передними сиденьями пару купюр, явно больше, чем стоит поездка, и выхожу на улицу.
Странный человек. Сейчас практически невозможно встретить в наше время людей, которые хотят для кого-то сделать что-то бескорыстно. Наоборот, все желают нажиться, получить выгоду. Хмыкаю и захожу в подъезд, желая как можно скорее добраться до кровати и провалиться в сон.
***
Обычно навещаю свою любимую женщину в определённые дни, но сегодня ноги сами ведут к ней в гости. Обязан рассказать, что одна юная особа заставила меня наконец-то сбросить маску, перестать бояться света софитов. Потому что страх потерять Эви перевесил чашу весов. Теперь она всегда будет в приоритете, какой бы выбор ни стоял. Всегда она. Навсегда. Мне даже кажется, что впервые за много лет могу произнести необходимые слова, выражающие мою привязанность к ней.
Всю дорогу до могилы мамы провожу в своих мыслях, думаю над тем, что расскажу, над новостями, которыми хочу поделиться. Но стоит шагнуть и встать рядом с надгробием, первым делом касаюсь его холодной поверхности, а пульсирующий орган, как всегда, ухает в груди. Никогда не смогу принять тот факт, что её больше нет. Мама навсегда останется в моей памяти и сердце как самая жизнерадостная, светлая женщина, способная осветить пространство вокруг себя одной лишь улыбкой.
— Здравствуй, мам, — прикрываю веки, воспроизводя образ родного человека. — Помнишь, я обещал, что когда встречу ту самую, то ты непременно об этом узнаешь? А ты всегда шутила, что с моим характером я всех отпугиваю. Так вот, нашлась одна бесстрашная, которая заставила меня снять эту дурацкую маску. Да-да, ту самую маску, что ты много раз порывалась выкинуть. Девушку, кстати, зовут Эвелин, у неё очень красивые глаза и душа, она бы тебе точно понравилась. А ещё она танцует как ангел, все движения лeгкие, как пёрышко, но в то же время до краёв наполненные эмоциями. Она невероятная. Моя.
Грудь сдавливает невидимый корсет, не получается глубоко вдохнуть, из-за этого дыхание становится поверхностным. Но на лице уголки губ стремятся вверх, создавая искреннюю улыбку облегчения, а в глазах скапливается влага. С плеч падает тяжкий груз благодаря признанию. Не знаю, чего хочется больше: смеяться или плакать, ведь это единственное место, где не боюсь показаться слабым.
Неожиданно что-то тёплое касается тыльной стороны ладони, которую держу на безжизненном камне. Воздух застревает в горле, а веки сами собой открываются, словно спустя столько времени ощущаю мамино нежное прикосновение. Нет, конечно же, это не мама, а солнечный луч, пробившийся сквозь тучи, но только я знаю, что это она пытается поддержать меня и показать, что всегда остаётся рядом. Где бы ни был, она, как ангел-хранитель, сопровождает, оберегает и продолжает так же безоговорочно любить, как раньше.
— Я тоже тебя люблю, — одинокая слеза всё же срывается из-под ресниц, скользя по щеке вниз.
Запрокидываю голову к небу, пытаясь сморгнуть остальные, но всё тщетно. Пелена перед глазами делает тучи более размытыми. Вокруг звенящая тишина, как и всегда в этом месте, хочу привнести хоть немного жизни, поэтому продолжаю говорить:
— Представляешь, Майкл тоже влюбился, — говорю вслух, и самому смешно. — Нет, тебе не показалось — он, как и я, нашёл наконец-то ту единственную, она смогла прибрать этого неугомонного к рукам. Даже не верится. Я искренне счастлив за него, возможно, больше, чем за себя.
Сажусь на корточки, а взгляд скользит по витиеватым линиям в граните, они создают узоры, превращающиеся в букву и цифры — Ава Картер — 11.03.1976 — 17.05.2021. Провожу кончиком указательного пальца по надписи и только теперь замечаю свежие розы, лежащие на камне, точно такие же, как те, которые я сжимаю в свободной ладони.
Никогда не прихожу к маме с пустыми руками, тёмно-красные её любимые. Она раньше всегда украшала ими квартиру, выбирала самые длинные и обязательно без шипов. Продавец в цветочном магазине иногда по заказу доставлял их к нам домой.
Но кто ещё мог принести такие же цветы ей на могилу? Первое время после её смерти здесь часто появлялись красивые букеты, но спустя какое-то время мои стали единственными. Именно поэтому удивляет, что кто-то приходил сюда. К тому же этот человек должен хорошо знать маму, раз выбрал именно эти розы.
Кладу свой букет, едва касаюсь бутонов, лежащих рядом, и замечаю под ними записку. Бумага светлая, не испорченная каплями дождя, значит, лежит совсем недавно. Потому что вчера с неба обрушился ливень, когда я вернулся домой.
Первые минуты не беру находку, разглядываю её, не желая нарушать свои же правила. Не люблю читать чужие письма, это как минимум некрасиво. Но вскоре любопытство побеждает: мне больше хочется узнать, кто навещал маму, чем то, что там написано. Решаю просто посмотреть подпись, если она есть, и вернуть назад.
Отодвигаю цветы, подцепляю белый лист, свёрнутый в несколько раз, и достаю, чтобы подсмотреть. Внутренний голос останавливает, говорит, что это неправильно, но руки в это же время разворачивают письмо. Аккуратный каллиграфический почерк привлекает взгляд, все буквы одинакового размера, под определённым углом. Не читаю содержимое, просто отмечаю, как написано послание, будто человек его переписывал множество раз, чтобы не допустить ни единой помарки.
Дохожу до подписи...
Глава 50
Джейсон
— Сэмуэль, — произношу шёпотом, словно это имя является заклинанием, оживляющим призрака из прошлого.
Это же не может быть тот самый человек, о котором я думаю? Или может? Поднимаюсь на ноги, сворачивая обратно лист. Желание прочитать всё до единого слова вспыхивает в груди с каждым мгновением всё сильнее. Если это тот, о ком думаю, то я должен знать, что этот человек вернулся из Чикаго, чтобы постараться с ним не пересекаться. А если это невозможно, то хотя бы быть готовым к неприятному сюрпризу. Уверен, что смог бы узнать его среди тысячи людей, хоть и прошло много лет. Мама всегда говорила, что у нас с ним одинаковые глаза и улыбка, но я всегда старался переубедить, заверить, что у меня нет ничего схожего с человеком, который обидел её когда-то.