Чтение онлайн

В примерах такого рода налицо высказывание косвенного характера, когда иллокутивный эффект не соответствует прямому значению высказывания, но обусловливается пресуппозицией говорящих и фоновыми знаниями (Гак, 1982: 7). В данном случае использование моделируемого несказанного чужого слова, вводимого скажи, выполняет прагматическую функцию интимизации общения между коммуникантами Х и Z. Вероятно, такая интимизация связана с тем, что признание факта «очеловечивания» собаки является очень личным коммуникативным актом, сокращающим дистанцию между собеседниками.

Рассмотрим следующий тип контекстов.

2. Скажи в функции моделирования «уже - несказанного»: временная объективная невозможность высказывания.

При анализе видеозаписей общения матерей различного возраста со своими детьми, еще не овладевшими навыками говорения (от 0 до 1,5 лет), мы неоднократно отмечали случаи моделирования матерью возможных высказываний своего ребенка, где мать занимает коммуникативную позицию ребенка и, как правило, высказывает недовольство неким сложившимся положением дел:

(34) / Мать скажи не кормит V / я прошу прошу / а она не дает // (из авторского видеокорпуса общения матери с ребенком).

В данном типе употреблений скажи оказывается в безударной позиции на фоне общего понижения тона в данном сегменте. Скажи в данном случае подобно сентенциональной безударной частице (Николаева, 2008). В фокусе внимания в данном высказывании оказывается «неподобающее поведение» матери, поскольку акцентно выделенными являются рема ((не) кормит) и контрастные темы (я и она).

Описать семантику скажи в данном случае можно следующим образом: Х произносит, обращаясь к Y: скажи Р, где Р = то преимущественно негативное по отношению к Х, что Y не сказал, но, по мнению Х, мог бы сказать, но пока не умеет.

В анализируемом типе употреблений мы также имеем дело с косвенными высказываниями, поскольку просмотр видеозаписи общения матери с ребенком свидетельствует о том, что в момент произнесения подобных реплик в коммуникативной ситуации участвует еще кто-то кроме матери и ребенка (бабушка, подруга, соседка). В отличие от примеров «разговоров животных» (пр. 33), в «псевдодиалогах» с ребенком мать достигает прагматической цели самопрезентационного характера – демонстрирует третьему лицу свою эмпатию к ребенку как будущему коммуниканту, свое понимание еще не говорящего малыша.

В плане лексической дистрибуции для такого рода высказываний характерно сочетание скажи с другими маркерами пересказывательности, например, вот:

(35) / Давай ушки почистим? / не хочешь? / скажиV / вот ^ мать издевается / то ей ногти, то ей уши чистить…// (из авторского видеокорпуса общения матери с ребенком), но при этом при сохранении безударности скажи, вот становится акцентоносителем ремы с дальнейшим повышением тона на мать.

3. Скажи в функции моделирования «уже - несказанного»: субъективная невозможность высказывания.

В повседневной речи взрослых носителей языка находим следующие примеры со скажи (авторский корпус аудиозаписей устной речи (40 ч звучания), а также материалы НКРЯ), маркированные коммуникативным вектором взаимодействия «старший – младший»:

В общественном транспорте пожилая женщина, увидев молодого человека с учебником в руках, задает ему серию вопросов: Где ты, сынок, учишься? А нравится тебе учится? А где работать потом будешь? В какой-то момент возникает пауза: коротко ответив на вопрос, юноша молчит и делает вид, что читает что-то в учебнике. Женщина продолжает:

(36) /Скажи V вот пристала старая / ну ты уж меня извини / хочется же поговорить / узнать же // (из авторских записей устной речи).

В анализируемом случае скажи, формируя тему высказывания, оказывается в безударной позиции, на последнем слоге наблюдается понижение тона, а вот акцентно выделенный интонационный центр ремы приходится на ударный слог -ста в пристала и дальше – следующее ста– в старая.

Таким образом, в фокусе внимания оказывается негативная эмоция досады, моделируемая потенциальной «причиной» этой досады – самой навязчивой собеседницей.

Описать семантику скажи в данном случае можно следующим образом: Х произносит, обращаясь к Y : скажи Р, где Р = то преимущественно негативное по отношению к Х, что Y не сказал, но, по мнению Х, намеревался сказать.

Прагматическая функция использования моделируемого «чужого» слова, вводимого маркером скажи, может быть описана как инициация самооправдания, провоцирование эмпатии к себе со стороны «жертвы» определенного рода «коммуникативного насилия».

Еще одна разновидность употреблений скажи в функции моделирования уже-несказанного при субъективной невозможности высказывания иллюстрирует пр. 36:

(36) [Ольга, жен, 19] Лучше не надо. От липтона меня переть начинает. Прямо как от пива. [Мария, жен, 21] Еще скажи V / они его пивом разбавляют или чего похуже добавляют. [Ольга, жен, 19] Может быть / а знает-то кто! (Разговор знакомых // Из материалов Ульяновского университета, 2007).

Собеседница Ольга полагает изначально, выводя это знание инференциально, что Мария, возможно, не высказала, но хотела сказать о том, что в напиток добавляют какие-то несвойственные рецептуре вещества, и при этом она сама отрицает возможность или вероятность обоснованности такой точки зрения. Коммуникативное намерение Ольги эквивалентно «уж не хочешь ли ты сказать…?» И Мария в следующей реплике отчасти подтверждает гипотетическую версию Ольги о «невысказанном».

Таким образом, в фокусе внимания оказывается факт превышения «нормы» здравого смысла, выводимый инференциально одним коммуни-кантом из сообщаемого его коммуникативным партнером.

При этом еще и скажи образуют единую акцентную группу с небольшим повышением тона вначале и резким падением затем, за которым следует короткая пауза (0,40). Характерно то, что при изменении порядка слов акцентный рисунок не меняется: еще скажи , скажи еще .

В анализируемых случаях дистанция между коммуникантами близка, общение носит характер дружеской интимности, налицо прагматика легкого укора, желание остановить собеседника в дальнейших рассуждениях.