Чтение онлайн

Когда всё было кончено, капитан приказал произвести семь пушечных выстрелов. Это был условный знак успешного окончания дела. Я продежурил на берегу до двух часов ночи, поджидая сигнала; можете судить, как я обрадовался, услышав его.

Ясно услышав все семь выстрелов, я лёг и, утомлённый волнениями дня, крепко уснул. Меня разбудил гром нового выстрела. Я мгновенно вскочил и услышал, что кто-то зовёт меня: «Губернатор! Губернатор!» Я сейчас же узнал голос капитана. Он стоял над моей крепостью, на холме. Я быстро поднялся к нему, он заключил меня в свои объятия и, указывая на корабль, промолвил:

– Мой дорогой друг и избавитель, вот ваш корабль. Он ваш со всем, что на нём есть, и со всеми нами.

Взглянув на море, я действительно увидел корабль, стоявший всего в полумиле от берега. Восстановив себя в правах командира, капитан тотчас же приказал сняться с якоря и, пользуясь попутным ветром, подошёл к моей бухточке.

Увидев корабль у порога моего дома, я от неожиданной радости чуть не лишился чувств. Пробил наконец час моего избавления. От волнения я не мог вымолвить ни слова. Если бы капитан не поддерживал меня своими сильными руками, я бы упал. Заметив моё состояние, он достал из кармана пузырёк с каким-то укрепляющим снадобьем и дал мне выпить глоток, затем осторожно посадил на землю. Он успокаивал меня, как малого ребёнка, изливался мне в своей признательности и наговорил тысячу самых нежных и ласковых слов. Наконец моё душевное смятение разрешилось слезами, после чего способность речи вернулась ко мне. Тогда я обнял моего друга, и мы радовались вместе.

Когда мы немного успокоились, капитан сказал, что привёз мне кое-что для подкрепления из корабельных запасов, которых ещё не успели расхитить негодяи, так долго хозяйничавшие на корабле. Вслед за тем он велел матросам, сидевшим в лодке, выгрузить на берег тюки, предназначенные для губернатора. Их было столько, что могло показаться, будто я вовсе не собираюсь уезжать, а остаюсь на острове до конца моих дней.

В тюках оказалось: во-первых, целая батарея бутылок с крепкими напитками, в том числе и шесть больших бутылок мадеры, затем два фунта превосходного табаку, двенадцать огромных кусков говядины, шесть кусков свинины, мешок гороху, около ста фунтов сухарей, ящик сахару, ящик белой муки, полный мешок лимонов, две бутылки лимонного соку и ещё много разных разностей по части яств и питий. Но главное, мой друг позаботился снабдить меня одеждой, которая была мне в тысячу раз нужнее еды. Он привёз мне полдюжины новых, совершенно чистых рубах, шесть очень хороших шейных платков, две пары перчаток, шляпу, башмаки, чулки и отличный собственный костюм, почти не ношенный, – словом, одел меня с головы до ног.

Легко себе представить, как приятен был для меня этот подарок в моём тогдашнем положении. Но до чего неуклюжий был у меня вид, когда я облёкся в новый костюм, и до чего мне было неловко и неудобно в нём первое время!

Как только кончилась церемония осмотра вещей, и я велел отнести их в мою крепость, мы стали совещаться, что нам делать с пленными и не будет ли рискованно взять их с собой в плавание, особенно двоих, по аттестации капитана, неисправимых негодяев. По его словам, это были такие мерзавцы, что если бы он и решился взять их на корабль, то не иначе как закованных в кандалы, с тем чтобы отдать их в руки правосудия в первой же на нашем пути английской колонии.

Тогда я сказал ему, что, если он желает, я берусь так устроить, что эти два молодца станут сами упрашивать нас оставить их на острове.

– Пожалуйста, устройте, я буду очень рад, – отвечал мне капитан.

– Хорошо, – сказал я. – Сейчас я за ними пошлю и поговорю с ними от вашего имени.

Я приказал перевести пятерых пленников из пещеры на дачу (отнюдь не развязывая им рук). Спустя некоторое время я отправился к ним в своём новом костюме и на этот раз уже в качестве самого губернатора. Когда все собрались и капитан сел подле меня, я велел привести к себе узников и сказал им, что мне в точности известно их преступное поведение. Я сообщил им, что по моему распоряжению корабль был захвачен и приведён на рейд, их же новый капитан получил заслуженное возмездие за свою подлость. Затем я спросил у них, что они могут сказать мне в своё оправдание, так как я намерен казнить их как пиратов, на что имею полное право по занимаемой мною должности.

Один из них ответил за всех, что им нечего сказать в своё оправдание, но что капитан обещал им пощаду, и потому они смиренно умоляют меня оказать им милость – оставить их в живых.

– Право, не знаю, какую милость я вам могу оказать, – сказал я им. – Я решил покинуть этот остров со всеми моими людьми: мы уезжаем в Англию на вашем корабле. Капитан говорит, что взять вас с собой он может не иначе как закованными в кандалы, с тем чтобы по прибытии в Англию предать вас суду за бунт и измену. А вы сами знаете, что за это вам грозит виселица. Итак, едва ли мы окажем вам благодеяние, взяв вас с собой. Если хотите знать моё мнение, то я посоветовал бы вам остаться на острове, постарайтесь устроиться здесь: только при этом условии я могу помиловать вас.

Они с радостью согласились на моё предложение и очень благодарили меня. И таким образом дело было улажено. Я приказал развязать их и сказал им: «Теперь ступайте; я прикажу оставить вам несколько ружей, порох и патроны и дам необходимые указания на первое время. Вы можете очень недурно прожить здесь, если захотите».

Вернувшись домой после этих переговоров, я начал собираться в дорогу. Я попросил капитана ехать на корабль без меня и готовиться к отплытию, а поутру прислать за мной лодку.

Когда капитан уехал, я велел позвать ко мне пятерых пленников, чтобы ознакомить их с историей моей жизни на острове и тем облегчить им первые шаги. Я подробно рассказал, как попал на остров, как собирал виноград, как посеял рис и ячмень, как научился печь хлеб. Я оставил им всё своё оружие и дал подробное наставление, как ходить за козами, как их доить и откармливать, как делать масло и сыр. Я показал свои укрепления, поля и загоны – словом, сделал всё от меня зависящее для того, чтобы они могли устроиться удобно; не забыл я предупредить этих людей и о том, что в скором времени к ним могут приехать шестнадцать испанцев; я дал письмо для ожидаемых гостей и взял с них слово, что они примут вновь прибывших в свою общину на равных с собою правах.

Дав эти наставления, я простился с ними на другой день и переехал на корабль. Но как мы ни спешили с отплытием, а всё-таки не успели сняться с якоря в ту ночь. На следующий день на рассвете двое из пяти изгнанников подплыли к кораблю и, горько жалуясь на трёх своих товарищей, заклинали нас взять их с собой, хотя бы потом их повесили. Заставив их дать торжественную клятву в том, что они исправятся и будут вести себя примерно, мы приняли их на корабль.

Дождавшись прилива, капитан отправил на берег шлюпку с вещами, которые были обещаны поселенцам. К этим вещам он присоединил их сундуки с платьем. А я пообещал, что не забуду о них и, если только по пути мы встретим корабль, я непременно пошлю его за ними.

Простившись с островом, я взял с собой на память сделанную мной собственноручно шапку из козьей шкуры, мой зонтик и одного из попугаев. Не забыл я взять и деньги.

Так покинул я остров 19 декабря 1686 года, судя по корабельному календарю, пробывши на нём двадцать восемь лет, два месяца и девятнадцать дней; из этого плена я был освобождён в тот самый день месяца, в какой я некогда спасся бегством на баркасе от мавров города Сале.

После продолжительного морского путешествия я прибыл в Англию 11 июня 1687 года, пробыв в отсутствии тридцать пять лет.

В Англию я приехал для всех чужим, как будто никогда и не бывал там. Моя благодетельница и доверенная, которой я отдал на сохранение свои деньги, была жива, но пережила большие невзгоды. Я успокоил эту добрую женщину насчёт её долга мне, уверив, что ничего не стану с неё требовать, и, напротив, в благодарность за прежние заботы помог ей, насколько это позволяли мои обстоятельства, но позволили они немногое.